Анна Петровна со своим фондом. Дмитрий Волков с его проблемами. Марина Кузнецова с её мечтами. Сотни других, чьи судьбы висели на нитях, протянутых хитрым демоном.
Я должен был вернуться. Не для того чтобы заменить Азазеля в его игре, а для того чтобы позволить людям найти собственные пути. Разорвать нити зависимости, не разрушив при этом их надежды.
Дождливая Москва встретила меня тем же серым светом, что и несколько часов назад. Но теперь я знал: в этом городе нет больше кукловода. Есть только люди с их выборами, мечтами и правом на ошибки.
И это было правильно. Я поднял руку и щёлкнул пальцами. Свет обвил этот город. Готово.
Завтра утром кабинет Петра Сергеевича Козлова останется пустым. Его заменит другой чиновник — обычный человек, со своими недостатками и предрассудками. Некоторые заявки он одобрит справедливо, другие отклонит по глупости или лени. Никогда больше не будет помнит маску падшего ангела.
Теперь каждое решение будет принято человеком, а не древним существом что игралась. И в этой несовершенной человечности была своя святость.
Маленький шар в глубине моей сущности слабо пульсировал — Азазель всё ещё надеялся на освобождение. Возможно, когда-нибудь я дам ему такую возможность.
Когда он научится различать помощь и контроль. Когда поймёт, что истинная любовь к смертным означает уважение к их праву быть несовершенными.
А пока что мир стал немного свободнее.
— Здравствуй Михаил. — Внезапно отвлекая меня от наблюдения Москвы, меня упоминал голос сзади. Я обернулся, с улыбкой уже зная кто это.
— Здравствуй Разрушение. — Я посмотрел на одного из семейство Вечных, того кто давно покинул свой пост и ушёл из мира бессмертных. Рыжеволосый, как и всегда, тот выглядел чуждо в американской рубашке и в джинсах посредине холодной Москвы.
— Поговорим? — Тот протянул мне руку.
— С удовольствием. — Я взял её в ответ и мы исчезли.
Глава 18
Мы появились на крыше одного из московских небоскрёбов — стеклянной башни, которая поднималась выше облаков. Отсюда город простирался до горизонта серым морем огней, прерываемым тёмными пятнами парков и рекой, что извивалась между районами как лента.
Разрушение подошёл к краю крыши и глубоко вдохнул морозный воздух. Его дыхание не превращалось в пар — он был слишком древен для таких мелочей, как человеческая физиология.
— Красивый город, — сказал он, не оборачиваясь. — Столько раз разрушался и восстанавливался. Наполеон, Гитлер, революции, пожары… А он всё стоит. Упрямый. Мне нравится.
— Ты не затем привёл меня сюда, чтобы любоваться видами, — ответил я, подходя к нему ближе. В воздухе вокруг Разрушения чувствовался тот особенный привкус, который появляется перед грозой. Энтропия в её чистейшем проявлении.
Он повернулся ко мне, и я увидел в его глазах то, что меня удивило — беспокойство. Разрушение, одна из самых древних сил в Творении, тот, кто видел гибель галактик с тем же спокойствием, с каким люди наблюдают закат, был встревожен.
— Она вышла, Михаил, — сказал он тихо. — Мать. Тьма. Первородная Пустота. Как ты это назовёшь.
Упоминание о Ней заставило меня напрячься. Память о нашей недавней встрече в Пандемониуме была ещё свежа — то противостояние, которое завершилось не битвой, а пониманием. Пониманием того, что Свет и Тьма, Отец и Мать были не врагами, а двумя сторонами одной сущности. Но почему это волновало Сокрушение?
— Я знаю, — ответил я. — Я встречался с Ней.
Разрушение резко обернулся, его глаза расширились от удивления.
— Встречался? И жив? — Он покачал головой. — Нет, конечно жив. Глупый вопрос. Но как…?
— Она не хотела уничтожать. Хотела понять, — я подошёл к парапету и посмотрел вниз на мерцающие огни. — Мы говорили. О природе связей, о том, что означает Творение для Неё и для Отца.
— Говорили, — повторил Разрушение, и в его голосе прозвучала нотка недоверия. — С Матерью Ночи. С Той, что существовала до всего. Говорили.
— А что в этом удивительного? — Я обернулся к нему подняв бровь, показывая свои эмоции. — Разве не было времени, когда ты говорил с Отцом? Когда все Вечные собирались в Чертогах Сна, чтобы обсуждать судьбы вселенных?
Он засмеялся, звук был похож на грохот обваливающихся зданий, его голос заставлял вибрировать воздух вокруг.