— Это было другое время, Михаил. До разделения. До того, как Присутствие создало Творение и заперло Её в темнице за пределами реальности.
Слово "заперло" заставило меня нахмуриться. В нём была та же нотка осуждения, которую я слышал от падших ангелов, когда они говорили о своём изгнании.
— Заперло? — переспросил я. — Или Отец защитил Творение от Её влияния?
— А есть разница? — Разрушение повернулся ко мне всем корпусом, и вокруг него закружились листья, поднятые невидимым ветром. — Результат одинаковый. Она была изолирована, лишена возможности участвовать в том, что создавали вы с Отцом.
В его словах была правда, которую я не хотел признавать. После встречи с Матерью в Пандемониуме я много размышлял об этом — о справедливости Её заточения, о том, не было ли это жестоко по отношению к Той, кто имела равные права на Творение.
— Она согласилась, — сказал я неуверенно. — В конце концов, Она согласилась войти в свою темницу.
— Согласилась? — Разрушение рассмеялся ещё громче. — Или была вынуждена? Скажи мне честно, Михаил: если бы у Неё был выбор, действительно свободный выбор, вернулась бы Она добровольно в заточение?
Я промолчал, потому что знал ответ. И он знал, что я его знаю.
Разрушение подошёл ближе, и от него повеяло запахом озона и раскалённого металла — ароматом городов, умирающих в пламени войн.
— Но сейчас не в этом дело, — продолжил он. — Дело в том, что Она снова свободна. И знаешь, что самое интересное?
— Что? — спросил я, хотя по его тону уже догадывался, что новость будет неприятной.
— Отец не собирается возвращать Её обратно.
Эти слова ударили меня сильнее, чем мог бы любой физический удар. Я почувствовал, как мир вокруг нас слегка накренился — моё потрясение отразилось на структуре реальности.
— Что ты сказал?
— Присутствие знал, что Она вышла, — Разрушение говорил спокойно, но я видел, как напряжены мускулы его лица. — Знает, и не предпринимает никаких действий. Более того, создаётся впечатление, что Он… ждёт. Чего-то ждёт. Разговаривает с ней. Рассказывает.
Я попытался связаться с Отцом, как делал это тысячелетиями. Протянул своё сознание к Серебряному Городу, к Трону, где восседало Присутствие Отца. Но вместо привычного тёплого отклика получил только тишину.
— Он не отвечает, — пробормотал я.
— Уже давно не отвечает, — кивнул Разрушение. — Ни мне, ни остальным Вечным, ни даже Люциферу, когда тот попытался связаться с Ним из своего клуба.
Люцифер. Мой брат, который бросил вызов Отцу и покинул Ад, чтобы править собственным клубом. Если даже он пытался связаться с Присутствием… значит, ситуация действительно серьёзная. Но я ведь разговаривал с Отцом…
— А это проблема? — спросил я, хотя сам уже чувствовал ответ в глубине души.
Разрушение посмотрел на меня так, словно я только что спросил, горячий ли огонь.
— Это проблема? — повторил он. — Михаил, Мать Ночи свободна впервые за миллиарды лет. Её сила больше не ограничена стенами тюрьмы. Она может изменить саму природу реальности одним желанием. А Отец, единственный, кто может её остановить, молчит.
Он сделал паузу, давая словам подействовать:
— И ты спрашиваешь, проблема ли это?
Я пытался переварить эту информацию. Свобода Матери сама по себе не была злом — наша встреча показала мне, что Она не стремится к разрушению ради разрушения. Но Её возвращение означало конец той эпохи, в которой мы жили. Конец монополии Света на формирование реальности.
— Может быть, — сказал медленно смотря на небо, — Отец считает, что пришло время для… изменений?
— Изменений? — Разрушение засмеялся, но смех был лишён веселья. — Михаил, ты же видел, что произошло, когда Она впервые попыталась вырваться из темницы. Весь Рай содрогнулся. Несколько измерений просто перестали существовать. И это было только от Её попытки.
Он подошёл ко мне вплотную, и я почувствовал исходящую от него силу — древнюю, неумолимую, способную превратить звёзды в пыль.
— Что будет, когда Она полностью восстановит силы? Когда решит пересоздать Творение по собственному образцу? Ты готов к миру, где правит Тьма вместо Света?
— Это не обязательно будет плохо, — возразил, хотя сам не был уверен в своих словах. — Мать и Отец — две стороны одного целого. Может быть, баланс действительно нужен Творению.