— Прими душ, переоденься, сейчас будем обедать, — сказала Женя, — потом познакомлю тебя со всеми обитателями дома.
— Только, пожалуйста, не представляй им меня как Веру Евгеньевну. Терпеть не могу, ты знаешь, свое отчество, да и вообще, я же еще молодая, поэтому имени будет достаточно.
Да, именно так она и сказала Жене, словно оправдываясь, когда встретила своего Александра, Сашу, преподавателя университета, который был младше нее на девятнадцать лет, и в которого она влюбилась без памяти. Когда она выходила замуж, ей было сорок четыре, а ему двадцать пять. Но мама и правда не выглядела на свои сорок с хвостиком, ей можно было тогда от силы дать лет тридцать. Высокая, стройная, с копной светлых волос. Лицо совсем молодое, без единой морщинки.
Сейчас же она потускнела, поблекла, и дело было даже не в коже, которая до сих пор была гладкой и свежей, или морщинах, которых прибавилось совсем немного, разве что печальные тонкие лучики, сбегающие от ноздрей к уголкам рта. Все дело было в ее глазах, в притаившейся там грусти.
— Так как же тебя звать? Просто Вера?
— Ну да. Конечно.
— Тебе что-нибудь нужно? Халат там, не знаю… — Женя и сама не знала, зачем спросила про халат. Мама терпеть не могла халаты.
— У меня все есть. Скажи, они не съедят меня? Я имею в виду твоих домашних. У тебя же целый штат! Плюс эти братья…
— С каких это пор ты стала бояться людей?
— Не знаю… — Она развела руками, и было в этом жесте столько слабости и растерянности, что Жене захотелось заплакать. Она подошла и обняла мать.
— Мам, здесь живут хорошие люди, сама в этом скоро убедишься. Так что давай, приводи себя в порядок и выходи на террасу. Сегодня солнечно, тепло, будем ужинать там.
Конечно, все в доме знали о приезде Веры. Во-первых, ее встретил Петр (Бориса не было дома), он поздоровался с ней, принял чемодан и проводил до комнаты Жени. Но мама, по-видимому, была так взволнована, что не поняла, кто перед ней, а потому могла принять его как за водителя, так и за зятя.
Кроме того, в детской, куда Женя проводила ее к внуку, она познакомилась с няней Соней. А когда они вместе с Женей направлялись уже на террасу, им повстречалась Галина Петровна, в руках которой была большая корзинка с пирожками. Домработница вежливо поздоровалась с матерью хозяйки.
Мама, вероятно для того, чтобы казаться еще стройнее и моложе, надела черные узкие джинсы и обтягивающую красную кофточку. Женя, увидев ее, в очередной раз восхитилась ею:
— Мам, ты выглядишь просто потрясающе! — И тут же, без перехода и довольно жестко: — Как соберешься с духом, так расскажешь мне про своего Александра, хорошо?
Женя не могла сдержаться, она чувствовала, что приезд мамы вызван уж точно не сильным желанием повидаться с дочерью и внуком. Что-то случилось и ей пришлось уехать. Понятное дело, что детей она оставила либо с мужем (причем не исключено, что Александр действительно увез их на море), либо с кем-то из близких подруг. Но то, что между ними произошла ссора, Женя не сомневалась. Иначе что помешало бы маме приехать всей семьей? Она же понимала, как обрадуется Женя такой встрече!
— Женя, этот козел изменил мне, что же еще? Прощения просил, чуть ли не на коленях ползал, говорил, что жить без меня не может, что детей любит… Билеты в Сочи были уже куплены, вот они и полетели втроем, без меня. И прощать я его не собираюсь. Это если в двух словах.
Женя остановилась, слезы подступили совсем близко. Еще немного, и она расплачется. Как же ей хотелось обнять мать, прижать к себе, и как же она была ей благодарна за это откровение. До двери оставалось несколько шагов, и сейчас, когда они были вдвоем и их никто не видел и не слышал, она могла дать волю своим чувствам. Да, она почувствовала, как исчезает между ними напряжение, как мама возвращается к ней, и как же они друг по другу соскучились, как же им все эти четыре года не хватало друг друга — и Женя снова обняла мать.
— Женечка! — Мама прижалась к ней и зашептала тихо и быстро, желая за несколько секунд выговориться. — Ты прости меня… Знаешь, я словно в другом измерении жила все эти годы… Ты можешь мне не поверить, но мне было тупо стыдно перед тобой за этот брак, за то, что я, очертя голову, бросилась в эти отношения. Потом беременность, проблемы со здоровьем и постоянная, хроническая ревность, переходящая в паранойю… Вот, собственно, и вся моя жизнь без тебя. И стыдно, стыдно…