Женя тепло попрощалась с Дождевым. Он предоставил ей машину с шофером, чтобы отвезти ее домой.
Во время поездки Женя окончательно раскисла, плакала, глядя в окно, и скучный осенний пейзаж, подернутый легким туманом, лишь усугублял ее состояние. Она жалела уже не только погибшую Олю Чумантьеву, судьба которой была настолько тяжелой, что не позавидуешь, но и самого Дождева. Что стоят теперь, когда он сначала обрел, а потом так быстро потерял единственную дочь, все его удачи, известность и богатство? Он, талантливый музыкант, человек ранимый, с тонкой душевной организацией, какую он будет теперь писать музыку, способен ли будет восстановиться, вернется ли к нему вдохновение?
27. Сентябрь 2025 г.
Женя
— Проходи, Женечка! Спасибо, что откликнулась на мое приглашение! — Клара впустила Женю к себе в дом, и женщины обнялись как настоящие подруги. — Знаешь, я, как только познакомилась с тобой, сразу поняла, что мы встретимся еще не раз. Мы чем-то похожи… И я рада, что судьба свела меня с тобой. Ты с самого начала была со мной искренна, не стала изображать из себя следователя, а сказала все как есть, и я оценила это. Проходи, проходи, дорогая!
— Я тоже рада тебя видеть, Клара. Как у тебя вкусно пахнет!
— Я сварила суп с чечевицей. Пообедаем?
— Сто лет не ела супа с чечевицей, вообще забыла про нее… С удовольствием поем.
— А я часто готовлю бобовые, они же очень полезные.
Так, болтая о чечевице, а заодно о фасоли с горохом, Клара устроила Женю в гостиной в кресле перед пылающим камином, подкатила к ней сервировочный столик с горячим с супом и гренками.
— Ну, рассказывай, как все прошло. Я не то что не люблю бывать на таких мероприятиях, просто не могу. От кладбищ меня и вовсе бросает в дрожь. Мне кажется, что покойники смотрят на нас, живых, с портретов на памятниках или крестах и как бы спрашивают: ну как вы здесь, без нас? И не стыдно вам жить в то время, как нас уже нет? Вот такие идиотские мысли и чувства я испытываю каждый раз, когда мне просто необходимо там присутствовать. Ты не осуждай меня, просто я похоронила многих своих близких людей, и для меня это было настоящим испытанием. Все мои мужчины, я имею в виду мужа, любовников и просто дорогих мне людей, были красивыми, молодыми… А мне пришлось увидеть их в таком виде… Вот почему я довольно часто пересматриваю свои домашние видео, где они все еще такие, какими я бы и хотела их запомнить. Мы с мужем и нашими друзьями часто выезжали на природу, потому у меня сохранилось много видео на фоне природы: у кого-то на даче, на шашлыках, на озере… И если раньше я плакала, когда смотрела эти домашние фильмы, то теперь, наоборот, мне становится на душе хорошо, когда я имею возможность перенестись в свою молодость, слышать родные голоса, видеть милые сердцу лица. И это придает мне силы.
— Спрашиваешь, как все прошло?
Женя мысленно вернулась на кладбище, где Август Дождев хоронил свою дочь, Олю. Шел дождь, и было невыразимо грустно смотреть на утопающую в белом облаке прозрачной вуали заснувшую невероятно долгим сном молодую женщину.
Женя так много слышала о ней восторженных отзывов, но в реальности же она могла увидеть лишь ее фотографии с телефона Растворова. И пусть она сейчас была мертва и было сложно, глядя на нее в гробу, представить ее живой, с румянцем и блестящими, живыми глазами, но Женя все же попыталась это сделать. Что в ней удивительного, колдовского, за что ее так любили мужчины? Что такого в ее внешности? Должно быть, для красоты достаточно правильных, сотворенных природой гениальных пропорций. Понятное дело, что убитый горем отец заплатил немалые деньги покойницкому гримеру, так называемому танатопрактику или косметологу, чтобы лицо его дочери было максимально похоже на ее еще недавно живое лицо.
Возле гроба собрались уже знакомые Жене любовники Оли (Герды, Бэллы и Берты). Хотя, безусловно, они были не столько ее любовниками, сколько ее поклонниками, обожателями, в свое время восхитившимися ее незаурядной красотой и талантом.
— Клара, на них было больно смотреть… Солидные мужики, все в черном, какие-то торжественные, бледные, с глазами, полными горя и слез… Я видела, как Растворов, приблизившись к гробу, чтобы положить белые розы, незаметно для других сунул под покрывало какой-то предмет, я могу догадываться, конечно, но, возможно, это было что-то драгоценное или же, не удивляйся, клок волчьей шерсти…
— Да я бы не удивилась, если бы своими глазами увидела, как уже перед закрытием крышки гроба лицо Бэллы вдруг покрывается шерстью, превращаясь в волчью морду, и как она сама, к ужасу или, наоборот, к восторгу присутствующих, превращается в волчицу, выпрыгивает на упругих лапах из гроба, сбрасывая с себя подвенечное платье, и прыткая такая, полная жизни, несется прочь, подальше от этого гиблого места… Да, я знаю, мы с тобой уже говорили об этом… Она была нездорова. Я с самого начала это подозревала. Тем более что и отец подтвердил… Это понятно. Как понятно и то, кто сделал ее такой. Как ее мать вообще могла так поступить с ней?