Последние слова Слащев выкрикнул истерически, «петухом». Стоявший за его спиной молодой красивый адъютант подал ему стакан вина.
Отпив, Слащев продолжал:
— Я заставлю тыловую сволочь воевать! Крым переполнен трусами и спекулянтами в офицерской форме. И я заставлю другую часть господ офицеров заняться черной работой — беспощадно искоренять большевизм в тылу! Истреблять все советские элементы! Большевизм надо потопить в крови, парализовать ужасом. Расправимся с ним, как в Венгрии, где офицерство не побоялось испачкать ручки и задушило, расстреляло, повесило и зарубило всех красных, и сочувствующих им, и сотрудничавших с ними. В предместьях Будапешта вырезаны целые кварталы. Бог простит… Зато теперь уже не существует Венгерской Советской Республики.
На губах Слащева показалась пена. Помолчав, он заговорил уже другим тоном:
— Господа офицеры! Юденич под Петроградом. Добровольческая армия победно идет к Москве. Поднимаю бокал за двуглавого орла Российской единой неделимой державы! Надеюсь, мы скоро встретимся с вами на таком же балу в Московском Кремле!
Все снова закричали: «Ура!» Над садом взвились желтые, голубые, красные ракеты.
Юра и раньше слышал, что командующий крымской армией Слащев своей свирепостью и беспощадностью затмил всех белогвардейских генералов. Офицеры трепетали перед ним. А в рабочих районах, деревнях, железнодорожных поселках по его приказу чинились невиданные до сих пор кровавые, гнусные расправы.
Дамы и господа поплотнее уселись перед верандой. Начался концерт. Его вел пузатый мужчина во фраке; второй подбородок у него отвисал, как большой пустой мешок.
Певец спел «В двенадцать часов по ночам» и арию Сусанина. Выступали виолончелист и скрипач. Артистка, одетая в костюм Пьеретты, пела песенки Вертинского. А затем вышла молодая цыганка с гитарой и страстно запела «Очи черные». Потом она плясала и била в бубен, взвизгивала и трясла плечиками. Мичман с усиками спел песню о храбром «мичмане Джоне»: «Чем крепче нервы, тем ближе цель».
Самое интересное было впереди: фокусник и акробаты. Но ребята их не видели.
— Скорей, скорей, надо одеваться к живым картинам! — говорил Макс, бегая по саду и собирая гимназистов. — Скоро начинаем!..
Занавес раскрылся.
Степа и Коля, одетые в красные рубахи и огромные папахи, с ножами в зубах, втащили на сцену Лизу в сарафане и кокошнике, молча взывавшую о спасении. Тотчас же на помощь ей бросились чистенькие молоденькие «офицерики», иностранные и добровольцы в формах своих армий, со шпагами в руках. Англичанина с английским флагом изображал Володя Даулинг, француза — Юра, итальянца — Сережа. Конечно, «большевики» в красных рубахах были побеждены, Лиза-Россия освобождена и усажена в кресло — трон. Ее окружили мальчики и девочки, одетые в национальные костюмы народов России, образовав круг коленопреклоненных подданных. Затем появился одетый в царский трехцветный флаг Вася и вложил Лизе в руки скипетр, а на голову надел корону. Из боковых кулис вытянули на протянутой проволоке большого черного двуглавого орла.
— «Боже царя храни…» — затянула графиня, вставая.
И тотчас же все офицеры вскочили и громко подхватили гимн.
— Преждевременно, господа! Преждевременно! — сказал Слащев, поморщившись. — Был приказ временно воздержаться…
— Мы не в строю, мой генерал, а собрались частным образом, — возразила Варвара Дмитриевна. — Не будем хоть здесь скрывать свои чувства.
После гимна грянул марш. Гостей пригласили к подвалу, около которого пылали костры и были расставлены столы с батареями бутылок, бокалами и железными шампурами, на которые были нанизаны ароматно пахнущие шашлыки.
— У меня в животе колокола зорю бьют, — объявил Коля, вдыхая запах шашлыков и чебуреков.
Участникам «живых картин» выдали по длинному шампуру с нанизанным на нем шашлыком и по стакану легкого вина. Управившись с этим, Юра двинулся было вслед за другими гостями в подвал, чтобы посмотреть, как пьют вино из бочек.
— Стоп! Подвал — потом. Сначала — ракеты, — остановил его Степан. — Посмотрим, может, караул сняли.
И они побежали к дальней калитке, выходившей на пляж. Но там на земле по-прежнему темнел пулемет и виднелись фигуры трех солдат.
— Нам бы хотелось на Алчак прогуляться, компанией, — сказал Юра солдатам, опускаясь на землю у пулемета.
— Принес бы ты нам, милок, чего пожрать, — ответил один из них. — С графского стола.
— Принесешь — пропустим, — добавил другой. — Гуляйте, нам не жалко.
— Ну?.. Сейчас!
И мальчики со всех ног помчались обратно.
Добежав до столов с закуской, они схватили по полковриги хлеба и по бутылке шампанского. И в кустах закатали это в трехцветный флаг, которым был обернут Вася. А четыре шампура с шашлыком сорвали прямо с костра и, несмотря на вопли Сайдами, умчались в кусты. Отдышавшись там и присоединив шашлыки к хлебу и вину, они боковыми дорожками вышли к калитке.
— Вот это добрый графчик! — обрадовались солдаты.
— Юра, а здорово трусят эти печенеги, — сказал Степа. — Смотри, какую охрану понаставили: тачанки с пулеметами, улица перегорожена, у всех калиток пулеметчики, конники вокруг разъезжают… Ох, и боятся красно-зеленых…
— Какие тебе тут красно-зеленые, они же где-то в горах! — возразил Юра.
Степа оглянулся и прошептал на ухо Юре:
— А про тех, что в Капсихоре высадились с материка, слыхал? Матросы, солдаты… То-то…
Солдаты набросились на шашлыки, запивали их из горлышка пенящимся вином.
А Юра побежал искать Сергея, Колю и Лизу.
Коля ходил взад и вперед у ворот, выходивших на улицу.
— Где ты шляешься? — набросился он на Юру. И, кивнув головой на тачанку с пулеметом за воротами, добавил: — Надо что-нибудь придумать.
— Уже придумано, — весело ответил Юра. — Зови Сергея, Лизу. Пойдем гулять к Алчаку. Там спрячем и вернемся.
— Ты что? Не пропустят!
— А я говорю — пропустят!
Взяв в винограднике свертки с ракетами и порохом, друзья направились к дальней калитке.
— Это мы, идем гулять! — громко объявил Юра солдатам. — Не стреляйте в нас, мы не зеленые.
— Приятно прогуляться, графчик! — добродушно ответили ему.
Вблизи Алчака ребята спрятали свою добычу в знакомой пещерке возле каменной осыпи.
— Давайте в горелки! — крикнул, вернувшись, Юра и так закрутил Лизу, что та едва не упала.
— Сумасшедший! — вскрикнула она. — Какие горелки в такой темноте! Пойдемте лучше танцевать.
Мальчики охотно согласились. Они на радостях готовы были не только танцевать, но даже кувыркаться через голову.
Когда возвращались, Юра еще издалека крикнул:
— Свои!
— Слышим! — отозвались солдаты.
4
Возле подвала по-прежнему ярко пылали костры. Хлопали пробки, звенели бокалы. Поблескивали золотые погоны офицеров. Громкие, возбужденные голоса заглушали доносившиеся со стороны дачи звуки вальса.
Офицеры прыгали через огонь, и дамы прыгали, и мальчики прыгали, даже лучше всех.
В сторонке, возле бочки с вином, собралась группа офицеров. Качаясь, как маятники, они громко поют:
Кто-то сел верхом на бочку, дирижирует и запевает новый куплет:
В ближнем костре затрещала охапка брошенного в него чубука, пламя взметнулось кверху, а Юра так быстро шарахнулся назад, что ударился спиной о дерево и остался в тени. Неужели это Гога? Да, это он. Вот встреча! Нет, Юра к нему не подойдет. Ни за что!