Юра рассказал, как он ловил огромных карпов. Сколько? Много. Кроме того, он сам сделал из водопроводной трубы превосходное ружье, стреляющее настоящими пульками. А в степи у них появляются характерники и разбойники! И в курганах — клады. Ему, конечно, очень хотелось рассказать о найденном кладе и о том, как их «водило», но он удержался. Засмеют… И, кроме того, он ведь дал честное слово дядьку Антону не болтать об этом.
Коля Истомин, сын уездного земского начальника, был похож на девочку. У него была тонкая, хрупкая фигурка, мелкие черты лица, изящный носик и пухлые губки. Он был очень застенчив и истово религиозен. Другим лишь бы отбарабанить молитву, а он перед сном на коленях бил поклоны. Его дразнили — он молчал, задирали — он отворачивался, приставали — он уходил, оскорбляли — он терпел и всегда просил оставить его в покое. На второй же день занятий воспитатели ставили его в пример всем. Его прозвали святошей.
— Ошибся адресом, — говорили ему, — тебе надо было бы в духовную семинарию идти, стал бы архиепископом, в золоте ходил, руку давал целовать, в карете ездил.
— Нет, я решил обязательно стать, как дядя, изобретателем, — невозмутимо отвечал Коля.
Все мальчики удивлялись.
— Ты что же, новые молитвы будешь изобретать? — спрашивали его смеясь.
Коля сидел на самой задней парте, выбранной им из скромности, вместе с второгодником Ипполитом Загоруй-Полесским, сыном военного подрядчика. Еще в прошлом году он получил прозвище «Заворуй-Подлецкий» или коротко — «Заворуй». У Поля все было очень большим: и лунообразное лицо с преждевременными морщинами, и нос, разлапистый в ноздрях, и постоянно приоткрытые, очень толстые губы, и растянутые уши. Его дразнили: глазки — как салазки, нос — как барбос, губы — как трубы.
Заворуй курил, сквернословил и писал на стенах, бил маленьких и лебезил перед старшеклассниками. Услышав, что Петя убил волка, он пристал к нему:
— Дай пастилы, и я буду рассказывать, что ты убил пять волков.
— Зачем? Я никогда не вру, — ответил Петя.
— Не врешь? Ну ладно!..
Через несколько минут к Пете подошел гимназист и спросил, правда ли, что он убил двадцать волков.
— Одного! — отрезал Петя.
С тем же вопросом подошел второй, третий…
— Теперь дашь пастилы? — снова пристал Заворуй.
— Пошел к черту!
Но Петю уже прозвали бароном Мюнхгаузеном. Это было самое несправедливое прозвище, какое только можно было ему дать. Но оно надолго пристало к нему, правдивому, никогда не лгавшему. Заворуй не обижал и даже защищал только Колю, так как Святоша помогал ему решать задачи и давал списывать. Заворуй был болтлив, знал множество историй о похождениях воровских шаек, о купцах и мошенниках.
Феодосий Терентьевич отпустил эту четверку на площадь с условием, чтобы они не уходили далеко и были видны из окон гимназии.
4
На площади одновременно занималось много групп. Раздавались команды: «На пле-чо!», «К но-ги!», «На рру-ку!», «Крру-гом!», «Коли!», «Смирна-а-а-а!», «Р-р-р-р-а-а-зойдись!»
Присмотревшись к винтовкам, Юра очень удивился. У большинства солдат винтовки были ненастоящие, только штыки всамделишные.
Заворуй объяснил:
— На фронте винтовок не хватает, поэтому здесь обучают деревянными.
Солдаты становились перед офицерами за четыре шага во фронт, отдавали честь, отвечали на приветствие. А когда над площадью понеслись звуки марша и солдаты, четко отбивая шаг, пошли мимо них взвод за взводом, рота за ротой, у Юры сладко замерло сердце и на глаза навернулись слезы — так хотелось ему самому маршировать.
Вдруг раздалась команда Заворуя:
— Гимназисты, за мной!
И сам он побежал к солдатам, пристроился к задней шеренге и пошел в ногу. Юра, Петя и Коля сейчас же пристроились к нему.
Так они прошли всю площадь. Выполнили «Кру-гом!», а когда на середине площади раздалась команда «Налево!», они оказались перед строем идущих на них солдат. Юра замешкался. И рука солдата в крайнем ряду, которой тот размахивал вверх и вниз в такт шагу, больно ударила его и швырнула на землю. Юра так оторопел, что даже не сразу вскочил.
— Грубиян! Не мог отвести руку! — сказал он, поднимаясь.
— Посторониться? Солдат? Да ты что? — удивился Заворуй. — Прикажет сейчас офицер этим солдатам шагать в воду, в болото, в огонь — обязаны маршировать, пока не будет команды «Ро-ота, стой!». И по живому человеку пройдут, если он зазевается. Вот!
Юре стало очень страшно. В оловянном взгляде солдата, в его заученных движениях, которые даже не замедлились, когда на его пути оказался мальчик, было что-то такое неживое, слепое… Теперь он уже без умиления, с опаской смотрел на марширующих солдат.
Заворуй приказал Коле и Пете «отсвечивать» на месте перед окнами гимназии, чтобы обмануть воспитателя, а Юру позвал с собой:
— Сбегай за папиросами, будешь знать адрес.
Тут же он собрал со всех по копейке. Коля дал, но предупредил, что курить не будет.
В маленькую лавочку на углу площади Заворуй не зашел, послал Юру.
— Я Соне должен, — объяснил он, — а тебя она не знает. Дай три копейки и скажи — десяток папирос «Трезвон» и спички.
Юра вошел в лавочку с трепетом — ему еще не приходилось покупать в лавках.
За прилавком стояла толстая еврейка.
Юра подошел, положил три копейки на прилавок и, смущаясь, вежливо попросил:
— Продайте, пожалуйста, папиросы и спички.
— Какие вам папиросы?
Юра забыл название.
— Какие-нибудь…
— У меня коммерция, я продам. Но скажите, молодой человек, неужели ваши мама и папа не говорили вам, что курить вредно? В вашем возрасте это просто чахотка. Я лучше вам продам конфет на три копейки. Вот. Держите. А это конфетка от меня, кредит, чтобы заходили.
Юра, покраснев, взял конфеты, выбежал, разыскал за деревьями Заворуя и подал их ему.
— Вот здорово! — обрадовался тот, засовывая конфеты в карман. — А где папиросы?
— А она продала конфеты вместо папирос.
— И ты взял? Да какое ты имел право тратить без спроса чужие деньги на конфеты? Беги обменяй!
— Не пойду! — Юра упрямо наклонил голову и уставился в землю.
— Ты вор, ты украл наши деньги! — заорал Заворуй.
— На тебе твои деньги. — Юра полез в карман, вынул свой кошелек и начал рыться в нем.
Заворуй выхватил кошелек, выудил двугривенный, показал:
— Дам сдачи, — сунул кошелек в карман и побежал в лавку.
Он вернулся веселый, провел Юру за дерево, оглянулся, положил бумажную пачку на ладонь, щелчком выбил оттуда папиросу, вторую, дал прикурить и сам закурил.
До этого Юра пробовал как-то курить с Ирой, но ему не понравилось. Сейчас он втянул дым в рот и выпустил. Но Заворуй заставил его пускать дым через нос, затягиваться. Юру мутило.
— Отдай кошелек! — потребовал он.
Но Заворуй сунул Юре в карман только папиросы и спички.
— Потом, потом рассчитаемся, а теперь скорее идем.
Когда они вернулись в пансион, Петр Петрович шумно понюхал воздух и скомандовал Юре:
— Дыши!
Затем он обыскал его, нашел в кармане папиросы и тут же послал в карцер.
Заворуй так и не отдал кошелек. А там был почти рубль. Юра спросил его раз, второй.