– Надеюсь, мы друг друга поняли, Ветрова. Приказ будет лежать у меня на столе, в любой момент я дам ему ход. Не подведите в первую очередь себя.
Она молча развернулась и вышла за дверь.
Глава 39
Первым делом инструктор
Последним, кого она сейчас хотела видеть, был Иванько.
Как он вообще оказался на улице, почему не в тренажерном центре муштрует очередных курсантов? Но нет же! Иванько шел от парковки к первому корпусу и выглядел так, что Юля его не сразу узнала. Он… улыбался! В рабочем летном костюме и темных очках он вообще мог сойти за курсанта, несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте.
– Курсант Ветрова! – Он остановился, поэтому и Юле пришлось притормозить. – Почему не на паре?
– Я… меня Сергей Валентинович вызывал.
– Ваши интриги добрались до него? Однако ж!
Юля промолчала, настроения отпираться и что-то объяснять не было.
Похоже, выглядела она совсем жалко. Иванько покачал головой и снисходительно улыбнулся:
– Ветрова, хотите совет? В случаях вроде вашего лучше не молчать. Молчание имеет свойство приводить к еще большим потерям. Понимаете, о чем я? Стоило сразу сказать мне о Горском и его поступке. Да-да, я не первый год работаю и понял причину вашего прогула… и скажи вы мне сразу, я бы сделал курсанту выговор и сам бы поменял вам напарника. Если у вас до такой степени не складывается, зачем мучить его, вас, а заодно и меня? Я-то уж точно не хочу наблюдать вашу драму. Я учить вас должен, а не мирить. И поверьте, впечатлений о выговоре Горскому бы надолго хватило. Но теперь его тупость помножилась на ваши убеждения, что сдавать напарника нехорошо, или вашу жалость: мол, он исправится, ошибся и вообще дурак, а дураков жалеть надо. И что в итоге? Видео с дракой я посмотрел утром, через час после этого помятый Горский просил о смене экипажа, а еще через несколько часов вы идете от ректора с прибитым видом. Картина маслом.
Он был прав, конечно.
Юля и сама могла выдать похожую речь на следующий день после случившегося. Но вчера ей все виделось иначе. И да, стучать на Горского и правда не хотелось, потому что жалко дурака, потому что стукачество – последнее дело и всегда вызывает замешательство. А еще Юля девочка. Эта причина была самой весомой, пожалуй. И самой неловкой, потому что другим не понять того, что она испытывала каждый день.
У любого другого ее одногруппника глупый конфликт с Горским закончился бы потасовкой в общаге. Да даже разговором с Иванько! Это было бы… другое. Парни же. А Юля опять встряла так же, как с физруком: начнешь жаловаться – и ты плаксивая девочка, которая залезла туда, где ей не место, поэтому и ноет постоянно. Но Юля, к сожалению, не могла пойти к Горскому и втихую намять ему бока, «поговорить по-мужски» и так далее. Вот и… промолчала. Опять.
И это вылилось в очередную ситуацию, как с физруком. Один в один же!
Иванько, казалось, не смущало долгое молчание, он смотрел на Юлю сверху вниз с улыбкой. Хорошее настроение у человека, надо же! На тренажерах такого не бывало.
– Скажу вам кое-что, Ветрова, – нарушил молчание он. – Удивлен, что никто не донес до вас эту мысль сразу, но… похожий разговор у меня был с дочерью пять лет назад. Примерно на столько моя дочь старше вас. Хотите знать, где она сейчас? Летает в крупнейшей авиакомпании, второй пилот. И она тоже училась, как и вы. Но ей было еще сложнее – на тот момент девчонок-пилотов не было даже на параллелях или других курсах. Понимаете? Она была вообще одна. И все ей говорили, что она дочь Иванько, вот и весь ответ – пропихнул папка в пилоты. Она всегда всем что-то доказывала, забывая об одном: люди, которым нужны доказательства, как правило, не стоят усилий и потраченного на них времени. Их мнение тоже ничего не стоит, через годы вы вообще забудете большинство имен и фамилий. Единственный человек, которому нужно что-то доказывать – вы сами, Ветрова. И уж тем более не стоит равнять себя с курсантами мужского пола или делать как они. У вас свой путь, вставайте на него и идите вперед, и за это вас будут уважать.
От этой речи у Юли глаза увлажнились и все силы ушли на то, чтобы не пустить слезу при Иванько. Просто… это же с какой удачей надо родиться, чтобы заполучить такого отца? Его дочери повезло. И Юле тоже повезло встретить инструктора со зверской репутацией, но всегда правильными словами.
– Спасибо, – только и смогла она выдавить.
– Моя речь не означает, что теперь вам можно не готовиться к тренажерам. Завтра спрошу с вас вдвойне – за пропуск.
– Поняла.
– Так бегите готовиться, курсант, – Иванько улыбнулся и отправился по своим делам. Юля смотрела на него, пока он не скрылся за чередой голубых елей.
Почему-то после этого разговора стало легче.
От Русака она выбегала сама не своя, а сейчас успокоилась, взяла себя в руки. И даже за это стоило сказать спасибо Иванько… Не будь Юля уже безумно влюблена, она бы определенно влюбилась прямо сейчас. Пусть безответно и безнадежно, но, честное слово, этот мужчина заслужил.
И если до встречи с ним Юля еще думала, как поступить, то теперь не сомневалась – надо поговорить с Русланом. Он умный парень и не испортит все необдуманными действиями. Этого она в душе опасалась больше всего, запуганный ректором мозг то и дело подкидывал красочные картины: вот Руслан идет скандалить с отцом, в результате чего Юлька вылетает из универа; вот он предлагает что-то сомнительное вроде тайных отношений, все неизбежно открывается, и Юлька вылетает из универа… и так далее, еще много вариантов с одинаковым исходом. И ни одного положительного, при котором Юля осталась бы учиться и сохранила столь хрупкое счастье с Русланом.
Но две головы всегда лучше.
Да и кому, как не Руслану, знать своего отца и его мотивы?
Иванько вовремя отчитал ее за привычку замалчивать. Это столько раз ни к чему хорошему не приводило, что повторить опять такой же финт – верх глупости. Отныне Юля прислушается к совету и будет идти своим путем. Боже, Иванько прав даже в том, что не стоит копировать парней! Все равно это не сделает Юлию Ветрову одной из них, но разве это плохо? Ничуть. Равноправие – не о том, чтобы стать кем-то другим.
У Юли свой путь.
Глава 40
Первым делом медсанчасть
Руслана она нашла в медсанчасти на втором этаже, выделенном для госпитализированных курсантов. Обычно там царила пустота, как в фильмах об апокалипсисе. Курсантов было не так-то просто заставить лечиться, даже на последнем издыхании никто не ляжет в больницу. Единственный шанс – приволочь без сознания и привязать к койке. Или, как в случае с эпидемией ветрянки на втором курсе, вести под конвоем из двух начальников курса.
Виток все же лег в санчасть, пусть и не по своей воле. Когда Юля поднялась к нему в палату, он спал, а Руслан сидел на широком подоконнике и смотрел в окно. На его светлых волосах играло весеннее предзакатное солнце, и он показался Юле таким красивым, что защемило сердце.
– Ты чего здесь? – спросила она шепотом. – С Витей все хорошо?
– Говорят, да, но я хотел убедиться, что его гениальные мозги не пострадали. А он все спит и спит, Рэмбо.
Лежащий на кровати единственный в большой палате пациент смотрелся очень… слезовыжимательно. Виток и в обычное-то время тянул лет на тринадцать, а теперь выглядел на все девять. И пусть Юля не знала, что такое пресловутый «материнский инстинкт», сейчас она определенно испытала его вместе с жалостью. Потом перевела взгляд на Руслана и поразилась, как эти двое могут быть одного возраста и учиться в одной группе. Да они же практически отец с сыном!
Она вдруг рассмеялась, скорее всего от нервного стресса, и сказала:
– А меня твой отец вызывал к себе.
– Правда? Зачем? – Руслан не выглядел обеспокоенным, она же смеялась.
– Грозился отчислить, если ты не уедешь… куда-то там, – она наконец смогла взять себя в руки и сменить тон. – Не думаю, что ты должен был узнать об этом разговоре, но… один человек подсказал мне, что скрывать все подряд глупо и даже опасно. Он говорил о другом, об учебе, но и в отношениях это правило работает. И я это всегда знала, просто… парень, с которым я встречалась до тебя, к нему я бы не пришла с проблемой. Вообще ни с какой, даже самой мелкой, у нас все было иначе… на легком позитиве, который не стоит портить. Но я подумала…