- Весьма практично, - заметила Рулин удивленно, будто никогда о них не знала.
Она медленно рассматривала О’Хейли и Ховарда, таких смущенных и неловких, стоило проявить немного внимания к их подвигам. Внешний вид обманчив, и Мадам понимала, что их это касается в первую очередь. За внешней суровостью и военной выправкой прятались шрамы, создавшие героев. Не столько внешние, сколько внутренние. И Рулин сама не хотела даже представлять, сколько ужасов эти мужчины прошли, чтобы стать теми, кто они есть.
- Этого не отнять, - усмехнулся старпом. Он держался лучше в обществе, чем капитан. Уверенно флиртовал, отвешивал комплименты, льстил – стал любимчиком общества. С такой-то внешностью это было неудивительно. Медовый голос, глубокие глаза, легкая небритость создавали вокруг него флер повесы. Или соблазнительного пирата. – Приказа не было. Наверное, нам всем просто надоело в какой-то момент стоять на месте.
- Глен, - несмотря на строгий тон, О’Хейли сдерживал улыбку.
- Ну а что? Будто все было не так.
- Не так, - капитан вздохнул и посмотрел на Мадам. Он резко стал серьезнее. – Греймшор нельзя было отдавать Зарибаю. Если бы они укрепились в городе окончательно, то дальше нашли бы любой путь к Олдейну, - О’Хейли вздохнул. – Много сил кинули на осаду. Была вероятность, что войска обойдут с тыла, через пустыню, а гвардия этого даже не заметила бы.
- Зарибай привык к жаркому климату и пескам, - Рулин задумалась, - вы рассуждаете, как стратег.
- Это не столько моя мысль, сколько нашего старшего механика – мистера Мориса.
- Он прибедняется. Не слушайте его, Мадам, - мистер Ховард потрепал капитана по плечу, и тот зарделся от смущения еще больше.
Шампанское, как и его первый помощник, явно капитана расслабили, и на немного румяное лицо с аккуратной густой рыжей бородой стало приятно смотреть. За голубой пеленой добрых глаз таился гордый зверь и весь спектр понятий чести и достоинства. Рулин понятия не имела, кем именно воспитывался Этан О’Хейли, но этому человеку стоило воздать все почести.
Вскоре капитан и старпом ушли, оставив Мадам наедине с собой. Она бродила от компании к компании, отказалась от нескольких приглашений на танец. Мысли путались – и вовсе не из-за алкоголя. Голова болела, сосредоточиться на чем-то конкретном оказалось непосильной задачей. Даже недавний разговор с мистером Ланселем плохо запомнился, хотя его запрос сулил неплохие легальные деньги.
Если бы Линда не предупредила о воткнутых в обшивку корабля амулетах, скрыть свою принадлежность к колдунам не вышло бы при всем желании. Даже сейчас, прибитая табаком, магия обиженно жгла изнутри. Ей требовалось время, чтобы успокоиться, а Рулин несколько коротких передышек, во время которых, вместе с дымом, изо рта вырывались маленькие искорки. Она осталась в темноте под навесом балкона капитанской рубки, наблюдая за банкетом и вслушиваясь в беседы.
Война. Война. Война. Все вокруг обсуждали только ее. Свежие сплетни надоедали быстро, возвращались к ним только тогда, когда кто-то хотел подробностей, а затем – снова переключались на недавнее противостояние с Зарибаем.
Три года прошло, а споры еще велись. Высший свет Олдейна даже и не думал забывать. От досады и обиды – не проигрыша, а ничьей – знать бесилась, ведь причину для вторжения нашли именно они. Подумаешь, оскорбили коронованную особу. Не убили же. Даже в плен не взяли. Просто обозвали «избалованным щенком».
Недипломатично? Возможно.
Правда? Абсолютная.
И вот из-за такой глупости, решаемой двумя-тремя словами, развязали войну. Конечно, это был всего лишь повод, чтобы отгрызть от страны жирный смачный западный кусок, а то и вовсе превратить Зарибай в колонию Олдейна. И истинной причиной оказалась банальная алчность. Даже Джамал был в ужасе, когда гвардия пересекла пустыни Салемира, лишь бы узурпировать право на добычу бесконечных залежей руды и драгоценных камней.
К слову, если бы не Джамал и не его тесная дружба с Абрахамом Стоуном, вряд ли бы у Зарибая появилась возможность хоть что-то противопоставить Олдейну.
И вот теперь западные сливки общества выпячивают грудь с орденами, которых не заслужили, хвалятся поступками, на которые у них духу не хватило бы. А настоящие герои, пропитанные ужасами и болью сражений, улыбались лицемерам в бриллиантах и кружевах. О’Хейли и Ховард не надели на белые кителя орденов, но выправка и напряжение выдавали с головой весь их опыт.
Нет предела человеческому лицемерию.
И даже рассуждать о лицемерии Рулин не могла - потому что сама была одним из самых больших лжецов на этом корабле.
[1]Восточное название подводки для глаз в XIX веке