Нижний город копошился. Вечно живой, из-за Ночного базара. Всегда веселый, пропитанный вином и пивом, запахом неведомых фруктов и жареных лепешек. Девицы, порхающие от одной двери к другой, в легких платьях, манили обманчиво-романтичными глазами и сладкими, как мед, речами. Каждый знал, для чего эти феи здесь, и добровольно шагали в забытье на одну жаркую ночь.
Сколько дней Глен, занятый на корабле, не выбирался на отдых! Сколько усталости в нем накопилось за этот период! Она рвалась на волю, ведомая ароматом цветочного масла. Казалось, впервые за долгое время он действительно дышал. И даже кислая мина Этана, вернувшегося на Орлан после обеда, не испортила предвкушения от предстоящей разгульной ночи.
Вдали играли музыканты, перебивая звуки бузука [1] из соседнего заведения. Слышался смех и радостные возгласы. Барабаны вторили хлопкам, а люди, загипнотизированные почти шаманским ритмом, стекались глубже в подворотни Аль-Вастана. Глена и самого манили таинственные огни факелов, запутавшиеся в цветочных гирляндах публичных домов. Вниманием Ховарда не обделяли – кокетливые девушки в шелковых одеждах звали к себе, словно сирены, но он лишь улыбался и шел на звуки музыки.
В небольшом внутреннем дворе, казалось, собралась половина города. Танцевали пары, кто-то топал, а мужчина с давулом [2] на плечах очень красиво пел. Песня была бойкой, быстрой, такой, что не каждый поспевал за ритмом, и повествовала о празднике, таинственной незнакомке и ее исчезновении наутро.
Ховард отметил, что помимо местных, пришли еще некоторые из пассажиров лайнера. В основном из второго и третьего класса.
Музыка сменилась. Люди закричали, захлопали, требуя продолжения. Кто-то сунул в руку Глена стакан. По запаху на дне плескалось густое вино, и, стоило отпить только половину, как очаровательная девица в распахнутой, расшитой бисером курточке, тут же подскочила и долила его до края.
- Пей! Пей, мальчишка! Сегодня праздник! – грузный, бородатый мужчина чуть ли не силой заставил Глена выпить все до капли. И тот послушно в три глотка осушил стакан под одобрительное улюлюканье гостей.
- А что за праздник? – перекрикивая толпу, спросил у мужчины Ховард.
- Дочка моя за муж вышла! – он расхохотался, смаргивая слезы, и подозвал девчушку с кувшином.
Вино разлилось на землю, когда снова взорвался барабан, а люди хлынули в центр площадки. Старик улыбался и салютовал в сторону молодежи, пустившейся в пляс. Опьяненный весельем и вином, Глен рассмеялся в ответ и чокнулся с отцом невесты. Голова кружилась, грудь разрывало от желания поддаться запойному чужому счастью. Ховард вскинул руку и крикнул, насколько хватило дыхания:
- За здоровье молодых!
Признавшие в нем чужестранца люди, даже не смутились. Они так же подняли руки к небу, а музыка на мгновение стихла, чтобы каждый вложил в этот крик пожелания счастья. И в звоне разбившихся о каменистую землю стаканов утонули железные звуки кануна [3].
Невеста была прелестна. Ее нарядили в красный бархат с искусной вышивкой, лицо скрывала алая вуаль. Девушка выглядела счастливой и довольной, постоянно смотрела на жениха, а тот отвечал на ее взгляд своим – полным нежности и ласки. Глен не усомнился в крепости этого союза, когда подошел лично поздравить молодых и пожелать всего самого лучшего. И детишек побольше.
Танцы не останавливались. Уходить совсем не хотелось, а когда вынесли сочные медовые сладости с орехами, пьяный мозг вообще подкинул идею остаться в Аль-Вастане навсегда. Да и девушки так и манили, увлекая за собой в разноцветный круговорот праздника.
Уверенные касания, смех, блестящие глаза. Непонятно, что пьянило больше: вино, льющееся без остановки, или теплые женские тела. Тяжелое, сбивчивое дыхание опаляло кожу, стоило только легко скользнуть по плечику или невесомо коснуться губами шеи. И все это на виду. Вот только в толпе даже никто не обращал на это внимания.
Глен не понял, когда ему в руку всунули плотный белый шнур, талию затянули широким поясом и утащили в хоровод. Под удары барабана и топот ног Ховарда утягивали то вниз – в присед – то снова вверх. Колени, конечно, спасибо не сказали, а дыхание сбилось.
- Э! Такой молодой, а уже задыхаешься! – несколько мужчин отвели Глена в сторону, когда танец закончился. Место хоровода снова затянулось, и кто-то попытался забрать в водоворот красок и Ховарда. Толку от него сейчас было бы мало, даже на улыбку едва хватало сил, так что крепкие товарищеские руки выдернули полуобмякшее тело из цепких девичьих лапок: - Джады! Не видишь, что устал человек? Зачем лезешь?
- А что сразу «лезу»? – девица поправила на шее пестрый платочек и надула губки. Глен выругался на свое собственное бессилие, потому что ради этих губок закрутил бы девчушку с чернявой косой столько раз, сколько она попросила бы. – Раз танцевал, значит и силы есть. И на нас хватит. Молодой, сильный!