<p>
</p>
<p>
</p>
<p>
Федька дверь знакомую отворяет да в покои царские заходит. В комнатенке смрадно и душно. Пахнет едой прокисшей да гарью. Иван в угол забился. Глазами страшно ворочает да под нос себе что-то нашептывает.</p>
<p>
</p>
<p>
– Государюшко… Свет мой ясный! – Федька к Царю кидается. – Да чего же это с тобою случилося?</p>
<p>
</p>
<p>
– Федя? – Царь глаза безумные на Басманова поднимает. – И ты помер? На что ты меня покинул, Феденька? Не жить мне без тебя, сокол мой ясный! Совсем меня колокола замучили. Гудят денно и ношно, окаянные. А еще мертвые ко мне ходить повадились. Заходют, на полати ко мне садятся. Глядят на меня глазницами пустыми и молчат.</p>
<p>
</p>
<p>
– Живой я, батюшка! – Федька царя за плечи обнимает и тело его, дрожащее, к себе прижимает.</p>
<p>
</p>
<p>
– Хорошо-то как… – Царь вздыхает облегченно. – И тихо… и нету никого боле.</p>
<p>
</p>
<p>
– А я тебе вот подарочек припас, – Федька Царя на лавку усаживает и из сумы голову мертвую на стол кладет.</p>
<p>
</p>
<p>
Царь на голову князя посмотрит да лоб нахмурит. После ухо к губам мертвым подставляет да прислушивается.</p>
<p>
</p>
<p>
– Что ты шепчешь-то мне? – у головы спрашивает. – Не виноватый был, говоришь? Врешь! Ты крамольник! Дело ты мое предал. Только теперича не боюсь я шепота мертвого! Федя мой рядом. А ты, князь… Пропади ты пропадом! – и со словами этими хватает он голову за волосы да об стену с размаху кидает.</p>
<p>
</p>
<p>
========== Глава 21 ==========</p>
<p>
</p>
<p>
На заставе опричной день в самом разгаре. Лошади копытами бьют в стойлах, седоков своих поджидая. Стрельцы в рясах монашеских по двору шастают. Сотники им приказы отдают да в поход сбираются. Воевода Алексей Данилович у оконца сидит и на все это смотрит. По душе ему жизнь такая. В достатке да в роскоши. Сынок крепко при Царе сидит. Тот ему как себе верит. Из Федькиных рук ест и пьет. Вона и в Москву Федьку забрал. Лихо ему без красавца кравчего.</p>
<p>
</p>
<p>
Ворота высокие отворяются, и на прытком коне Федор Басманов во двор въезжает. Сам весь в парче да дорогих мехах. На перстах – кольца драгоценные. На шее цепи золотом блещут. Гордо он смотрит на суматоху военную. И улыбка на его устах веселая да задорная.</p>
<p>
</p>
<p>
– Федя! Сыночек мой! – воевода на крыльцо выбегает да к сыну бросается.</p>
<p>
</p>
<p>
– Здраве будь, тятя! – Федор с коня чинно слезает да отца обнимает.</p>
<p>
</p>
<p>
– Как добрались с Московии? Как дела справили? Государь-батюшка жив-здоров? – Басманов вокруг сына вьется, будто дорогого гостя привечает.</p>
<p>
</p>
<p>
– Пойдем-ка в избу, – Федька ему говорит да за рукав тянет. – Не знаю я, тятя, что и думать, – говорит он отцу, дверь за собою крепко запирая. – Вроде Царь со мною счастлив. Не отпускает меня от себя ни на час. Советуется. Руки более на меня не подымает, но…</p>
<p>
</p>
<p>
– Что, Феденька? – воевода рядом с ним на лавку садится да в глаза черные заглядывает. – Неужто не мил ты ему боле? Неужто Скуратов душою его завладел?</p>
<p>
</p>
<p>
– Не в Малюте дело, тятя… Ой не в нем! – Федька головой качает. – Бесы в душе государевой поселилися.</p>
<p>
</p>
<p>
– Это как же ты такое уразумел, Феденька? – вопрошает воевода, морщась.</p>
<p>
</p>
<p>
– Поначалу все спокойно было. Мы в Москву ехали к митрополиту новому, Герману. Царь благословение с него получить хотел. И тут до него челобитную донесли. Якобы боярин Ушинский по пьяни говаривал, что недолго Царю на Руси свирепствовать. Царь тут же с дороги свернул и вместе с сотней к тому боярину поехал. Знаешь, тятя… – Федька в окно с тоскою взглянул. – Я сам-то тоже не раз жизни людей лишал. И свирепствовал, и муки пострашнее выдумывал. Но от того, что Царь творит, у меня мурашки по спине бегают. Приехали мы в угодья боярские. Он велел всех девок солдатам отдать, а опосля в пруду потопить. Мужиков в сарай загнали да подожгли. Самого боярина с семьей на дворе вздернули. И осталася только дочь его, на сносях. Так Царь приказал ее к пруду тащить. Там собственноручно пузо ей взрезал да ребенка достал. А дитятко-то живехонькое, тятя! От матери к нему пуповина тянется. Царь его за ножки взял да в пруд опустил и ждал, покуда он не утопнет. До сих пор, тятя, слышу я крики женщины, плач детский да вижу, как баба по снегу с пузом распоротым к проруби ползти пытается. А за нею по льду след кровавый тянется, – тяжело вздыхает Федька да чарку водки, отцом поднесенную, опрокидывает.</p>