«Ох, Роб! Где же ты, черт тебя подери? Где тебя носит, сукин ты сын, когда ты нужен мне здесь и сейчас! Роб! Роб! Роб!»
Страх терзает не хуже боли. Одна, в темном и холодном каменном мешке, Лиза то впадала в панику, считая, что все потеряно, и обещанные Хартом ужасы станут для нее кошмарной реальностью, то отдавалась надежде, веря, что Роб спасет ее раньше, чем за нее возьмутся костоломы Харта. Она понимала, разумеется, чего именно этого мерзавец и добивался. Харт хотел, чтобы она страдала, и, похоже, своего добился.
Время тянулось медленно, но, возможно, это был всего лишь обман чувств. Что если прошли уже дни и дни, а она этого просто не заметила? В такие мгновения, как это, здравый смысл отступает под напором первобытных страхов, и человек уже не отдает себе отчета в том, что кроме субъективного, существует еще и объективный мир. Тот мир, в котором, тебе холодно или тепло, ты голоден или хочешь освободить мочевой пузырь. Разумеется, сильные эмоции могут на время притупить даже жажду, но вот не писать человек попросту не может. Таким образом, в распоряжении Лизы все-таки оставалось несколько примитивных способов для измерения времени. В конце концов, она наверняка сообразила бы, что к чему, и поняла, что времени с визита Харта прошло не так уж много. Однако развитие событий опередило Лизу, отменив необходимость разбираться с границами субъективного и объективного времени.
Снова раздались звуки отодвигаемого засова, дверь распахнулась, и в камеру к Лизе зашел охранник — ей показалось, что тот же самый, кто дал ей телефон, — а вслед за ним еще двое мужчин с открытыми лицами.
«Это они! — запаниковала Лиза, оставшаяся, тем не менее, молча сидеть на низком топчане. — Но почему охранники „Оракула“ все еще здесь?»
— Вот она, сэр! — сказал охранник и отступил в сторону.
— Спасибо, — кивнул один из мужчин и неожиданно вскинул руку с зажатым в ней длинноствольным пистолетом.
Звук выстрела оказался на удивление тихим, — словно пробку вынули из бутылки с вином, — и Лиза поняла, почему у этого пистолета такой длинный ствол.
«Это глушитель!» — успела удивиться Лиза прежде, чем увидела, как падает на пол охранник с простреленной головой.
— Не бойтесь, госпожа Веллерт! — второй мужчина посмотрел на труп охранника и с укоризной покачал головой. — Извините, мой коллега погорячился, но вам опасаться нечего. Мы здесь скорее, чтобы помочь вам, чем причинить зло.
— Помочь? — Лиза сильно сомневалась, чтобы полицейские вели себя так, как эти двое, но, с другой стороны, они и не говорили, что работают в полиции.
— Разумеется, — кивнул мужчина и, подойдя к Лизе, присел на край топчана. — Скажите, ведь мы не ошибаемся, вы Елизавета Веллерт?
И тут выяснилось еще одно странное обстоятельство, необычайно встревожившее Лизу. Ее попытка «протолкнуть» идею, закончилась неудачей, но «посыл» не отскочил от сознания адресата, он просто исчез. Этот человек, эти люди… Они не были безумны или пьяны, и, судя по всему, не принимали наркотиков. Они не походили ни на Харта, ни на Роба, но тоже не были восприимчивы к ее дару. Сила Лизы просто исчезала в «нигде» их сознаний, словно труп птицы в болотных топях.
— Да, — ответила Лиза, стараясь, чтобы ее голос не дрожал, — я Елизавета Веллерт, сотрудник…
— Да, да, — покивал мужчина, оставшийся стоять у двери с пистолетом в руке, — мы знаем, где вы работаете и чем заняты. Мы просто хотели убедиться, что вы это вы.
— Итак, госпожа Веллерт, — второй незнакомец по-прежнему сидел рядом с ней, — у нас есть к вам несколько вопросов, а потом мы доставим вас в город.
— Вы из полиции? — Лизе не слишком понравилось начало их разговора и стало казаться, что она попала из огня да в полымя. И ведь оставалась еще вероятность, что это те самые монстры, о которых говорил Харт.
— Нет, — покачал головой мужчина, — мы не из полиции. Мы сотрудники Ведомства Защиты Конституции.