— Вопрос задать можно?
— Да, на здоровье, — улыбнулся Роб, встретившись с ней взглядом.
— Этот твой друг, я имею в виду Абе, как он узнал, что тебя «заказали»? Я поняла, что у него есть свой человек в «Оракуле», но откуда этому человеку знать, что Абе все это вообще интересно?
— Вопрос закономерный, — кивнул Роб и взглянул на Дюка, словно спрашивал разрешения, но тот лишь плечами пожал. — Видишь ли, впрочем, это, наверное, и Бабс будет интересно. 60-й Егерский полк — это так называемый четырехбатальонный…
— Я знаю, — кивнула Изи. — Четыре батальона. Один учебный, два — срочных, и один — быстрого развертывания, контрактный.
— Изи! — судя по всему, Роберт был, что называется, шокирован уровнем ее осведомленности в такого рода делах. — Ты продолжаешь удивлять, и это через восемь лет знакомства!
— Да, я такая! — рассмеялась Изи, чувствуя, что краснеет от удовольствия. Ей нравился этот новый стиль общения с Робертом, подразумевавший легкий флирт и «отношения», что бы под этим словом не подразумевалось на самом деле.
— Да, я такая! И собираюсь удивлять тебя и дальше. Но давай вернемся к моему вопросу.
— Давай, — не стал спорить Роб. — И знаешь, Изи, ты действительно задала очень правильный вопрос. Состав диверсионно-разведывательных групп считается секретным, особенно тех групп, которые участвовали в заграничных миссиях. Добыть эту информацию сложно, хотя и возможно, разумеется. Тем не менее, моя первая мысль была именно о взломе файлов Министерства Обороны, ведь то, что мы — я и Абе — служили вместе, можно узнать, только из досье отдела Специальных Операций. Там есть список — все девять имен вместе. Я так и подумал: хакнули файлы военного ведомства и получили список. Тогда все выглядит вполне логично: человек Кройтера видит список и сообщает об этом Абе. Абе удивляется и спрашивает, с какой стати «Оракул» интересуется данными из закрытых источников, и получает ответ, что все это из-за меня. На тот момент, мне все это так и представлялось, но то, что звучало складно позавчера, сегодня мне уже таковым не кажется. Одно из двух, или начальство нас обмануло, и в списках полка мы записаны вместе, по крайней мере, как отделение, или у Абе есть контакт в контрразведке.
— Объясни, пожалуйста, — попросила Лиза и только теперь вспомнила о сигарете, зажатой в пальцах и успевшей под разговор выгореть наполовину.
— Нам гарантировали, — вступил в разговор Дюк, — что формально мы будем числиться в списках Минобороны, как отслужившие срочную в 60-м Егерском. Это информация для служебного пользования, но не более того. На другом уровне секретности находятся данные о резервистах первой волны. Ну, то есть, если датчане на нас нападут, или НАТО с русскими завяжется, нас, вроде бы, должны выдернуть в первые двадцать четыре часа кризиса. Но и там, и там мы все фигурируем или по алфавитному списку со всеми остальными егерями, или по специальностям. Я, например, оператор наплечной системы ПВО. Самолет такой штукой не сбить, разумеется, но геликоптер — при удачном стечении обстоятельств — вполне. А ты кто, Роб?
— Я разведчик.
— Ну, вот, это уже серьезнее, однако ни о каком списке, где бы вместе фигурировали минометчик Абе Кройтер и разведчик Роберт Хелш, не может быть речи. Значит, или нам наврали, и такие списки по подразделениям все-таки существуют и, соответственно, их нетрудно получить, или спецы из «Оракула» полезли глубже, в досье отдела Специальных Операций, и сработала тревожная линия контрразведки. В этом случае, следует предположить, что у Абе есть контакт в секретной службе, но ему об этом просто не хотелось кому-нибудь рассказывать. Я правильно излагаю?
— Правильно, — Роберт допил кофе и пошел к кофеварке за следующей порцией. — Я только хочу заметить, что они, похоже, не знали не только того, что я в прошлом контрактник из деверсионно-разведывательной группы, но и вообще, что я служил в егерском полку. Иначе действовали бы осторожнее.