— Вам плохо?
— Н-нет…
Посол в последний раз поклонился, Гирхарту и его сопровождающим подвели лошадей, и они сели в сёдла. Маленький отряд на рысях двинулся к воротам. К лицу мирнского главы постепенно возвращался нормальный цвет, хотя спокойным он не выглядел.
— Значит, «Месяц на щите», — повторил Каниэл, чтобы что-то сказать.
Сарнан кивнул, потом, словно что-то вспомнив, повернулся к Каниэлу:
— Господин Лавар, простите великодушно, но меня ждут дела в родном городе. Я думал, что смогу задержаться в Сегейре на некоторое время, но теперь понимаю, что ошибся. Я уеду уже сегодня.
— Как вам будет угодно. Но ваше отсутствие может затруднить решение вашего дела…
— О, — замахал руками Сарнан, — я уверен, что вы сделаете всё возможное. Да, по правде говоря, — неожиданно добавил он, — у меня с самого начала не было особой надежды на успех. Ведь к вам, наверное, много жалоб поступает? И всё безрезультатно.
— Отнюдь не всё, — возразил Каниэл. — Да, около половины, и даже больше, удовлетворить не удаётся, но всё же вам рано опускать руки.
— И всё же позвольте откланяться. Дела в Мирне не терпят отлагательства.
Каниэл пожал плечами:
— Что ж, воля ваша. Всего хорошего, господин Сарнан.
Сарнан ушёл. Лавар задумчиво поглядел ему в след. Что же так напугало главу города Мирна? Видимо, они с Гирхартом встречались и раньше, но при каких обстоятельствах? Гирхарт был его должником, или Сарнан когда-то увёл у него подружку? Всеблагие боги, что за чушь в голову лезет! Какая разница, что там было между господином Сарнаном и будущим императором. Каниэл попытается помочь главе, а остальное не его дело.
День шёл своим чередом. Ближе к вечеру Каниэл снова посетил дворец и вновь во внутреннем дворе столкнулся с императором. Гирхарт был явно не в духе. Он что-то резко выговаривал одному из генералов кавалерии, и Каниэл, собиравшийся попросить аудиенции, чтобы отчитаться о проделанной работе, заколебался, стоит ли лезть к Его Величеству сейчас. Дело не слишком спешное, может, подождать, пока тот успокоится? Хотя Гирхарт не из тех, кто позволяет эмоциям влиять на дела, и у него нет привычки срывать зло на первых попавшихся. Решено, он сделает, как планировал, нужно только зайти в кабинет, захватить нужные бумаги. Каниэл кинул ещё один взгляд на Гирхарта, который закончил распекать кавалериста и теперь оглядывался по сторонам, словно искал кого-то. Юрист шагнул было к ступеням крыльца, но тут что-то свистнуло перед самым его носом. Кто-то вскрикнул, Лавар обернулся и увидел, как один из свитских, стоявших рядом с императором, валится на землю, а в груди у него торчит древко стрелы. Без сомнения, он был мёртв. Гирхарт посмотрел на упавшее тело, потом медленно повернул голову и глянул на крышу, откуда, видимо, и прилетела стрела. Его лицо было совершенно бесстрастным.
После секундного замешательства двор наполнился движением и криками. Часть свиты кинулась к императору, запоздало заслоняя его от стрелка, другая, напротив, к той части здания, откуда стреляли. Видно было, как на плоской крыше засуетились фигурки охранников.
— Бесполезно, — сказал кто-то рядом с Каниэлом. Оглянувшись, Лавар увидел одного из офицеров дворцовой охраны. — Кто бы это ни был, он уже удрал.
— Что случилось? — спросил Каниэл, хотя всё и так было ясно.
— Кто-то выстрелил в Императора из лука, — объяснил офицер. — К счастью, Его Величество в последний момент отшатнулся. Словно почувствовал что-то. Так что стрела досталась не ему, — и офицер кивнул в сторону нескольких человек, которые подняли и понесли тело убитого.
Из дверей выскочил один их охранников, подбежал к Гирхарту, отдал честь и принялся что-то докладывать. Император выслушал, кивнул, и направился к крыльцу. Каниэл услышал, как он бросил на ходу:
— Позовите начальника охраны.
В этот день Каниэл так и не попал на аудиенцию. Господин Шармас, новый начальник тайной службы, воспринял покушение как личное оскорбление, поэтому дворец перетряхнули от крыш до подвалов, и всем, кто был в нём, от министров до последнего раба, устроили повальный допрос. Каниэл честно рассказал, что видел, и подтвердил, что ничего не знает ни о личности покушавшегося, ни о заказчиках. По каменной физиономии допросчика понять что-либо было трудно, но, судя по тому, что одной беседой всё и ограничилось, под подозрение он не попал, чему даже слегка удивился. Как-никак, он коэнец, а значит, по определению подозрителен. Вот Орнарена, даром что канцлер, на допрос таскали не меньше полудюжины раз, на что тот сам однажды пожаловался: