— Встаньте, господин лекарь, — недоумённо сказал Гирхарт.
— Ваше Величество… Умоляю Вас не гневаться… Беда!
— Что случилось?
— Её Величество…
— Что с ней?
— Скончалась! — выдохнул врач.
— Как скончалась?!
— Ваше Величество… Роды прошли благополучно. Ничто не предвещало… Но потом… потом…
— Что потом? И встаньте же, наконец!
— У Императрицы началась лихорадка. Ваше Величество, мы сделали всё, что могли, но…
— Я уверен в вашей компетенции и преданности, — медленно и внятно произнёс Гирхарт. — Вашей вины в происшедшем нет. Как она умерла?
— Во сне. У неё был жар, ей дали лекарство, и она уснула. Сиделка тоже задремала, у нас у всех была бессонная ночь…
— Понимаю. И что же?
— Часа через два сиделка подошла посмотреть, как себя чувствует Её Величество. Но… Она была уже мертва. Судя по всему, её смерть была лёгкой.
— То есть она не проснулась?
— Да, Ваше Величество.
— В таком случае сиделка ни в чём не виновата. Даже если бы она не спала, Императрица не могла позвать её на помощь.
— Разумеется, Ваше Величество, — с явным облечением согласился врач.
Пройдя в спальню императрицы, Гирхарт постоял у изголовья умершей — её лицо и впрямь было совершенно спокойным. Отдав все необходимые распоряжения, он в одиночестве заперся в своих комнатах. Всё прошло без сучка, без задоринки. Императрица умерла родами, обычная история. Теперь Эджельстана больше не ввяжется ни в какую авантюру. Жалости к ней Гирхарт не испытывал, но всё же была какая-то грусть. Вот и ещё один кусочек его жизни ушёл в прошлое и никогда не вернётся.
Его сыновья стали сиротами, но они потеряли мать слишком рано, чтобы страдать от этой потери. К тому же Фрина с удовольствием играла с Лериэном, второго мальчика она тоже не обидит. Надо выбрать для него имя, хотя что тут выбирать, он назовёт его Керном, в честь своего опекуна. Немного жаль, что не девочка, Гирхарту, честно говоря, хотелось дочку. Но двое сыновей — тоже совсем неплохо. А дочерью он, может быть, ещё и обзаведётся, он отнюдь не стар, и хотя вряд ли женится ещё раз, но какая-нибудь из подруг вполне может сделать ему такой подарок. Хорошо, что Фрина не ревнива.
Императрицу требовалось похоронить со всеми почестями, поэтому её тело, омытое и должным образом наряженное для погребения, перевезли в Сегейр. Сына, вместе с кормилицей и няньками, Гирхарт оставил в Дай Марон, решив, что ни к чему без особой необходимости таскать младенца по зимним дорогам. Вот подрастёт чуток, — тогда он возьмёт его во дворец, а пока пусть поживёт в деревне. Свежий воздух полезен не только беременным, но и детям, и кормилицам.
Хоронили императрицу, как и положено государыне великой Империи — с многочисленными жертвами, многоголосыми молениями и богатыми дарами духу умершей. Гирхарт, как и положено безутешному вдовцу, лично заколовший жертвенного тельца, мысленно попросил у души Эджельстаны прощения. Он не боялся явления разгневанного призрака — и потому, что был не суеверен, и потому, что верил в заступничество своих Богов, но все мы смертны. Кто знает, с кем и как мы встретимся за Чертой, а в то, что его супругу допустят в небесные кущи, верилось с трудом.
Тело сожгли, прах собрали в урну, которую поставили в храме. Гирхарт решил построить для своей жены мавзолей, как это делали в Коэне, хотя и не такой роскошный. Однако возвести его за те дни, что прошли между смертью и погребением, было, разумеется, невозможно.
После похорон он написал соболезнующее письмо Ваану. Спустя некоторое время гонец привёз такое же от эманийского царя. Оба письма были в равной степени фальшивы: Гирхарт не испытывал скорби, которую тщательно расписал в своём послании, а Ваан в неё не верил, хотя и благодарил зятя за то, что тот разделяет с несчастным отцом его горе. Но все приличия были соблюдены.
Жизнь потекла своим чередом. Гирхарт носил траур, запрещавший какие-либо праздники, кроме самых необходимых, но он и раньше не был большим любителем развлечений. Его жизнь практически не изменилась, но в первое время Гирхарт ловил себя на мысли, что во дворце стало как-то пусто. Вместе с императрицей исчез и её двор: те служанки и немногие дамы, что поехали с ней в Дай Марон, остались там присматривать за новорожденным принцем, остальных он отпустил ещё раньше. И, странное дело, опустел дворец уже тогда, а почувствовал это Гирхарт только сейчас.