Принцы взрослели, взрослели и их товарищи, которым через какое-то время предстояло составить новый двор. И Гирхарт думал, что, по крайней мере, в ещё один поход ему сходить всё же стоит. Принцу Лериэну надо узнать, что такое настоящая война, почувствовать её на себе, хотя бы для того, что бы понять, стоит ли взваливать предводительство войсками на себя, или лучше препоручить это занятие другим. Но он слишком горяч, отпускать его одного, пусть даже под присмотром опытных военачальников, было бы опрометчиво.
За выбором войны дело не станет, Сегейрская империя, как и её предшественница Коэна, воевала постоянно. Гирхарт слишком поздно понял, в какую ловушку угодил, принявшись латать дыры в казне за счёт военной добычи и доходов с новых земель. Новые земли давали не только доходы, но и требовали значительных расходов, а для их завоевания и удержания была нужна большая армия, и не одна, содержать которые в Рамалле просто не хватало средств, как не изворачивайся. И получился замкнутый круг: чтобы платить солдатам, нужны были деньги, чтобы добыть деньги, нужны были солдаты. Зато во внутренних областях Империи уже почти двадцать лет царил благословенный мир, и льстецы превозносили Императора, вернувшего на землю золотой век. Гирхарт старался относиться к этим дифирамбам с юмором, но всё равно слушать их было приятно. Впрочем, столь же единодушно восхваляли долгожданные мирные времена поэты и историки, и не только придворные. Придворный же историограф, тининец Аборнес, недавно представил на суд Императора первую часть своего труда, названного им «Деяния великого Гирхарта». В своём сочинении он, в целом довольно точно придерживаясь фактов, тактично обходил молчанием годы рабства и начинал своё повествование прямо с Вастаса. Столь же тактично он умалчивал о причине смерти Арна, упоминая его в числе погибших при взятии Коэны, и обстоятельствах отставки Эрмиса, не писал ни о кравтийском прошлом Вархнота Дарри (названного им «одним из вождей антикоэнского восстания в Настаране»), ни о смерти Рейнета Серлея. Зато подробно и со знанием дела разбирались все кампании Гирхарта и его соратников, включая завоевание Рейндари. Гирхарт, в целом одобрив сочинение, велел изменить название на «Историю Сегейрской империи» и дать более подробные сведения о Таскире и его армии, а также о деятельности Эвера в качестве правителя Восточной Рамаллы, которая теперь окончательно вошла в состав ядра Империи.
День уже клонился к вечеру, когда Гирхарт въехал во двор небольшого, но роскошного дворца, стоявшего на морском берегу неподалёку от Ханда. Спрыгнув с коня, он привычно предоставил слугам разбираться со свитой, а сам сразу же поднялся на террасу, где Фрина любила проводить вечерние часы. Они обменялись несколькими словами ни о чём, Гирхарт сел рядом с подругой, обнял её и замолчал, глядя вдаль. Отсюда открывался прекрасный вид на сбегавший к воде склон, прибрежные скалы и раскинувшуюся до горизонта морскую ширь, перечеркнутую ало-золотой дорожкой от низкого солнца. В последнее время Фрина стала прибаливать, ей было плохо в душном городе, и он приказал перестроить для неё эту виллу, некогда принадлежавшую Серлею, где и сам теперь старался проводить как можно больше времени. Иногда дела призывали его в Сегейр, но Гирхарт при первой же возможности старался вернуться к ней.
Равнодушное время не щадило и её. Она ведь была старше Гирхарта, хоть и ненамного, и в последнее время он всё чаще со страхом думал, что будет, если она умрёт раньше него. Потому и старался проводить с ней каждую свободную минуту, ловя последние мгновения счастья, отпущенные ему в этом мире. Перебирая в памяти их совместную жизнь, он так и не смог вспомнить, когда она стала для него не просто помощницей и любовницей, а всем на свете. Сначала ему была нужна её слава пророчицы и жрицы, потом недосуг было искать другую женщину, потом она стала одной из очень немногих, кому он безусловно доверял… Теперь же Гирхарт понимал, что, потеряв её, он будет уже не жить, а доживать. Даже сыновья не смогут заполнить ту пустоту, что останется после её ухода.
Она была единственной, с кем можно было говорить, не взвешивая каждое слово. Или просто молчать.
— Ваше Величество, — неслышно возникший рядом слуга почтительно поклонился. — Посыльный из Сегейра.
— Зови, — сказал Гирхарт, подавив вздох. Вот так, только настроишься на приятный вечер, и тут же возникают какие-то дела.