Конечно, это ничего не меняет. Он должен быть разбит, и он будет разбит и уничтожен. Но всё же… Возможно ли такое? Вполне. Покойный адмирал Дайр, организовавший гибель наследника павшей империи, некогда принадлежал к славному пиратскому братству, тесно дружившему с Эмайей. И, пойдя на службу Сегейру, он наверняка сохранил связи с бывшими друзьями и союзниками. Отрапортовав о смерти мальчика, Дайр мог быть уверен, что Гирхарт не захочет убедиться в ней лично. А значит, ничто мешало ему оставить щенка в живых и отослать его с верными людьми в ту же Эмайю. Ваан вполне мог держать в рукаве такой козырь, это было бы вполне в его духе. Но козырь не пригодился: сначала царь с императором усиленно дружили, а потом Гирхарт стал слишком силён. Теперь же либо несостоявшийся царь использует последнюю возможность хоть чем-то отплатить победителю, либо это инициатива самого Рейнета. Сколько ему было в год падения Коэны? Лет шесть, кажется. Что ж, в этом возрасте уже многое помнят и понимают, а те, кто прятал его, уж постарались, чтобы он ничего не забыл. Сейчас ему должно быть около двадцати пяти. Гирхарт в этом возрасте был полковником и примеривался к генеральским нашивкам. Смог бы он сам тогда совершить такую глупость? Может, и смог бы. Вспомнить, как после воцарения Арнари он с маленьким отрядом вёл свою личную партизанскую войну, не веря ни в какой успех, из одного лишь упрямства, не дававшего смириться с поражением. А ведь догадайся Рейнет кинуть клич рабам, как когда-то Гирхарт — и кто знает, сколько у него сейчас было бы бойцов, готовых драться насмерть. Не догадался. Гирхарту, чтобы преодолеть презрение к рабам, понадобилось самому примерить ошейник, в Серлее же, неважно, истинном или мнимом, наверняка старательно воспитывали коэнскую гордость. Но завтра с ним будет покончено, и на этот раз — навсегда.
ГЛАВА 8
Утро перед битвой… Сколько их у него уже было? Много, Гирхарт даже не пытался считать. А вот Лериэну всё внове, вон как глаза сияют, и щёки раскраснелись. Императору захотелось снова потрепать сына по голове, но он сдержался. Ещё обидится, чего доброго. Он сейчас не мальчик, не сын и даже не принц, а вестовой при главнокомандующем. Гирхарт выслушал официальное приветствие и нарочито строгим голосом приказал собрать высших офицеров для последних инструкций. Лериэн отсалютовал, лихо развернул коня и умчался.
Гирхарт с высоты седла и командного холма оглядел поле предстоящего боя. Вид открывался прекрасный, и будь сегодня солнечно, с него можно было бы нарисовать хороший пейзаж. Но погода подкачала. Низкие серые тучи явно раздумывали, не разразиться ли им ещё одним дождём после того, что был ночью, в низинах стлался туман, поблёскивали не успевшие просохнуть лужи… Хорошо, что перед этим было сухо, и сильно раскиснуть земля не должна. К тому же было довольно прохладно, хотя это-то как раз неплохо. В жару драться тяжелее.
Подъехали офицеры и генерал Рир. Гирхарт ответил на приветствие и, как обычно, произвёл короткий инструктаж. Всё было решено ещё вчера, так что инструктаж свёлся к краткому повторению вчерашних решений. Лериэн слушал с интересом — ему присутствовать на совещаниях штаба по чину не полагалось, а потому плана предстоящего сражения он не знал. На этот раз Гирхарт решил обойтись без изысков. Оба войска были примерно равны по численности, но сегейрцы явно превосходили дисциплиной и выучкой. Всё решит прямое классическое столкновение строй на строй.
Офицеры разъехались, рядом остались Рир, Лериэн и начальник штаба. Ординарцы и вестовые ожидали поодаль, вместе с отрядом личной гвардии императора. Гирхарт ещё раз оглядел туманные дали, где уже выстроилась вражеская армия. Пойдут ли они в атаку или предпочтут стоять на месте? Кто командует вражеским войском, разведчикам узнать так и не удалось. То ли сам Серлей, то ли кто-то из офицеров поопытнее. Но противника можно и спровоцировать, даже самого опытного и искушенного.
Сегейрцы пошли в бой первыми. Не бегом, давая противнику возможность рассмотреть себя во всей красе, но и не мешкая, помня о стрелах, которыми их должен был встретить враг. Тот и встретил. Гирхарт рассеянно наблюдал за происходящим, голова императора была занята другим. Рядом замотал головой и переступил с ноги на ногу буланый Шафран Лериэна, и всадник похлопал его по шее. Юноша явно волновался, глядя на бойцов, рвущихся сквозь дождь из стрел. Гирхарт давно привык, но когда-то ему тоже невыносимо было видеть падающих ещё до начала собственно боя соратников. Потери казались огромными, враг — торжествующим, а собственное командование — то ли непростительно беспечным, то ли преступно нерешительным. Не слишком утешало даже то, что и свои стреляют в ответ — то, что происходит у врага, всегда видно хуже.