Теперь следовало решить, что делать дальше. Вернее, у Гирхарта всё было решено давным-давно, но следовало всё же приличия ради поставить в известность подчинённых и спросить мнения соратников. Поэтому Гирхарт на правах главнокомандующего собрал в своем шатре всех офицеров повстанческой армии, начиная с капитанов, — ещё до долгожданного дележа добычи, пока никто не успел напиться.
Палатка Гирхарта с трудом вместила всех, — собралось больше полусотни человек, включая интендантов, начальников разведки обеих армий и главного казначея — все того же Ромни, честного, аккуратного и безотказного. Порой Гирхарту казалось, что казначей живет в каком-то своем собственном мире цифр и расчетов, и что бы ни произошло, для него это только повод для очередного подсчёта прибылей и убытков. И почему Тиокред прислал именно его? Сам Гирхарт ни за что бы не выпустил из рук такого исполнителя.
Генерал оглядел собравшихся. В трофейных доспехах, вооружённые и подтянутые, они уже не выглядели разношёрстным сбродом и были вполне уместны в просторном шатре полководца, перед заваленным картами столом. Гирхарт нашёл взглядом Дарнилла, успевшего повыситься в чине до капитана. Если так пойдёт и далее, у этого предприимчивого раба есть все шансы дойти до самых высоких постов. Поглаживая пальцами рукоять меча, он обозревал палатку и всех присутствующих в ней с таким видом, словно ему ежедневно приходилось присутствовать на военных советах в качестве полноправного члена. Усмехнувшись про себя, Гирхарт отогнал лишние мысли и шагнул к столу.
— Господа, прошу внимания.
Негромкий говор в палатке стих. Многие смотрели на своего командира с удивлением: такое обращение им было внове, и им ещё предстояло привыкнуть к нему. Гирхарт выдержал небольшую паузу.
— Господа, — повторил он, чуть заметно выделив это слово, — я собрал вас, чтобы подвести итоги закончившейся кампании и обсудить наши дальнейшие планы. Думаю, всем очевидно, что до следующей весны Коэна по своей воле военных действий не начнет, а потому мы получили время, и надо воспользоваться им с толком. Но сначала я хотел бы выслушать ваши доклады. Господин главный казначей, прошу вас…
Ромни вышел вперёд и достал из-за пояса стопку табличек для письма, скрепленных в виде книжечки. Количество взятой добычи, её денежная стоимость, сумма наличных денег в войсковой казне, вес и стоимость золотых и серебряных вещей, количество оружия, поголовье лошадей, съестные припасы, одежда… Доля, полагающаяся рядовым, десятникам, офицерам, доля на нужды армии, предстоящие расходы… Кое-кто из слушателей откровенно скучал, но большинство слушали внимательно, и глаза у них горели, как у волков при виде овечьего стада. Ну ещё бы, ведь речь шла об их добыче!
Таскир не слушал монотонный голос казначея, и не потому, что его не интересовал доклад. Большую часть сказанного он знал и так, поскольку все добытые трофеи разбирались и учитывались если не при его непосредственном участии, то с его ведома. Таскир смотрел на тех, кто собрался здесь, на командиров двух армий, почти никто из которых ещё год назад не держал в руках оружия. Сидений не хватало, да и места в палатке было мало, поэтому все, включая предводителей, стояли. Гирхарт, чуть склонив голову к плечу и касаясь кончиками пальцев столешницы, внимательно слушал казначея. Взгляд его светлых глаз был острым и непроницаемым одновременно, и Таскир удивлялся, как Ромни ухитряется не ёжиться под этим взглядом, как на холодном ветру.
Казначея сменил интендант, потом говорили командиры. Взгляд Гирхарта не менялся, он на каждого смотрел так же пристально и требовательно, словно слышал не только слова, но и то, что стояло за ними. Таскир заставил себя прислушаться к докладам, описывающим состояние и перспективы их общей армии. Пока еще общей, но рамалец уже твёрдо знал, что вместе они не останутся.
Да, Гирхарт умён, талантлив, смел, он прекрасный организатор, сумевший в невероятно короткий срок собрать и обучить многочисленную и сильную армию из людей, изначально для этого не подходивших. Только послушать, как все эти вчерашние рабы и батраки, пастухи и разбойники делают свои доклады! Можно быть уверенным, что те, кто останется с Гирхартом, сумеют добиться великолепных результатов. Кроме того, его соратник обладает мрачноватым обаянием, привлекающим к нему сердца и его солдат, и товарищей-предводителей, и даже кравтийских офицеров. Что там говорить, когда и сам Таскир чувствует, что не в силах винить Гирхарта ни за творимые с его ведома и согласия зверства, ни за человеческие жертвы, о которых он давно знал, хотя и не подавал виду. Ему будет трудно расстаться с ним, но…