— Что случилось? — спросил он, гладя чёрные волосы.
— Со мной — ничего, — ответила она, и, помолчав, добавила, — что суждено, того не изменить. Я несколько раз пыталась, и всегда безуспешно.
Гирхарт не стал расспрашивать — всё и так было ясно. Вместо этого он ещё раз прижал её к себе и повёл к своему лагерю.
Впервые за много лет Таскир чувствовал, что может вздохнуть полной грудью. Даже после побега из ненавистного рабства он не чувствовал себя настолько свободным. Слишком много тогда было сомнений, забот и тревог. Но теперь всё позади. Теперь он сможет сделать то, для чего был рождён, и цель, к которой он шёл всю жизнь, порой даже не сознавая этого, совсем близка. Впереди, за южным отрогом Мезерских гор, лежала Небесная гряда, древние храмы и алтари, развалины первых рамальских городов, из которых ныне уцелел только Талити. Колыбель Рамаллы, священная земля, в которой покоятся первые цари, осенённые высшей благодатью… Там, как говорят, ещё можно встретить Бога, неузнанным бродящего среди людей. Не зря коэнцы постарались предать эти места забвению. Но теперь всё будет иначе. Рамалла восстанет, скинет многовековое иго, и именно оттуда, с Небесной гряды, начнется её возрождение.
Стояла весна, прекраснейшее время года, зеленели поля, поля его родины. Таскир улыбнулся, подставив лицо по-весеннему яркому солнцу. Душа его пела, и даже то, что сказала ему на прощанье пророчица, не пугало и не печалило. Своей судьбы не миновать никому, но что может быть лучше для воина, чем пасть со славой во имя дела, которому он служит? Он укажет путь другим, и даже если сам не увидит победы, это не страшно. Главное — знать, что она придёт.
Марш проходил спокойно. Армия двигалась вдоль побережья, то подходя к самому берегу, то отходя на несколько миль вглубь суши. Местное население встречало марширующие войска насторожённо, и Таскир с сожалением вынужден был признать, что для этого есть все основания. Армию следовало кормить, много припасов на себе не унесёшь, а он, стремясь двигаться как можно быстрее, решил обойтись почти без обоза. Но, по крайней мере, он ограничивался конфискациями продовольствия и фуража, не допуская ни погромов, ни тем более убийств. Война сама себя кормит, что поделаешь… А кое-где удавалось обойтись и без этого, всё же прошедшую зиму он не сидел сложа руки. Случалось, что повстанцев ждали и накрытые столы, и амбары с зерном, и копны сена. Иные местные землевладельцы и старосты сами приезжали к командующему пожелать успеха и обсудить будущие дела. Не все из них, конечно, были искренни, но многие и впрямь радели за общее дело. И редкий день к армии не пытались пристать жаждущие подвигов и славы юнцы из местных селений. Таскир не без сожаления отказывал, не лишая их, впрочем, надежды, что они ещё понадобятся. Война, скорее всего, будет долгой…
Армия благополучно миновала Мезеры. Здесь уже начиналась настоящая глушь. Земли были бедные, болотистые, с редкими пастбищами и фермами на холмах. Теперь складов готовых припасов ожидать не приходилось, но это было и не нужно — Талити находился совсем рядом. Отец нынешнего императора отдал лучшие в этих местах земли вокруг города отставникам из своих войск. Конечно, желающих поселиться тут было меньше, чем в более приветливых и обжитых областях на западе Рамаллы, но все же коэнцев хватало и здесь. Ну, а с ними можно было не церемониться. Таскир и не церемонился, стараясь, правда, не допускать бессмысленных разрушений. Обычно ветераны, умевшие только воевать, хозяйствовали плохо, но нельзя было отрицать, что здешние распорядились землёй с толком. Построили ирригационные каналы, осушили несколько болот и разбили на их месте сады и огороды. Всё это стоило сохранить и в дальнейшем преумножить. Но это, конечно, потом, после победы.
Армия не стала заходить в город. Несмотря на быстроту марша и малолюдство окрестностей, весть о её приближении пришла куда раньше её самой, и все, кто представлял для повстанцев интерес, успели заблаговременно бежать. Присланные из Талити парламентёры сообщили Таскиру об этом вперемежку с заверениями в верности и восхвалениями славного войска и его доблестного предводителя, а так же осторожными попытками выяснить, что этот предводитель намерен делать. Проверять, правдивы ли их слова, Таскир не стал. Небесная гряда была совсем близко, и командира повстанцев всё сильнее охватывало нетерпение сродни нетерпению влюбленного, считающего часы до свидания.
До Гряды они дошли спустя ещё полтора дня. Уже бывавший в этих местах Таскир с волнением показывал ехавшему рядом с ним Эверу развалины древних храмов и Харана, первого города Рамаллы, построенного по велению богов. Здесь с каждым холмом, с каждой рощицей, чуть ли не с каждым камнем была связана своя легенда. Казалось, даже воздух здесь иной, слаще и свежее.