Тимейл оглядел ровные ряды выстроенных для боя полков, и его охватило чувство гордости. Блестящие на солнце шлемы и наконечники копий, стена сомкнутых щитов… Коэнские солдаты, краса и гордость великой Империи и всей военной истории! И эта сила теперь подчиняется ему. Вот оно, могущество, вот она — власть! Один его приказ — и грязные бунтовщики, оскверняющие эту землю, будут сметены. Он, Тимейл Сави, закончит эту тянущуюся второй год войну. Император будет доволен и щедро наградит своего военачальника. Он поднимется по лестнице власти, и кто знает, где закончится его путь?
От приятных размышлений Сави оторвал всадник, поднимавшийся по склону. На нём был значок одного из полков, прикрывавших Слёзное ущелье. Но в каком он был виде! Грязный, с порезом на щеке, доспехи во вмятинах, словно он с утра пораньше успел побывать в сражении. Сави в немом изумлении уставился на непонятное явление, а всадник тем временем соскочил с коня и отдал честь.
— Господин главнокомандующий!
— Говори, солдат.
— Господин главнокомандующий, мы разбиты. На нас навалились на рассвете. Полковник Энберн убит, его полк полностью уничтожен. Полковник Найв понёс тяжелые потери и был вынужден отойти.
— Что значит «вынужден отойти»? Как это случилось? Ущелье узкое, вы должны были их задержать!
— Они навалились всеми силами, господин главнокомандующий. Их было в несколько раз больше, но мы держались… И тут нас ударили в спину.
— Кто?!
— Горцы, господин главнокомандующий… В Красном урочище то же самое. Их атаковали раньше, чем нас. Полковник Кандари прислал гонца, но было уже поздно.
Не отвечая, Тимейл посмотрел вглубь урочища. Пока всё было тихо. Но что же ему делать? Его такой продуманный план рушился на глазах. И что теперь сделает враг? Сбежит, благо дорога открыта? Атакует? Обойдёт и ударит с фланга?
На то, что в урочище лезть не стоит, соображения Сави хватило, но дальше его мысль заметалась, как мышь, оказавшаяся между нескольких кошек. Отойти в лагерь и запереться там? Скажут, струсил. Стоять на месте, ожидая неизвестно чего? Если враг появится с другой стороны, то он может не успеть перестроить войска, а если они вовсе не дождутся врага, выйдет ещё глупее.
В этот миг Сави охотно поменялся бы местами с любым из своих лейтенантов, лишь бы кто-то другой взял ответственность на себя, но, увы, это было невозможно. Командующий — он, и все смотрят на него, ожидая его решения. Сави повернулся к ожидающему ответа гонцу.
— Возвращайся к полковнику Найву и передай приказ двигаться на соединение со мной, а заодно…
Его прервал многоголосый крик. Только что пустовавшее урочище вдруг наполнилось вооружёнными людьми. Потрясая копьями, вопя что-то нечленораздельное, они мчались прямо на коэнский строй. Вражеские лучники прямо на бегу давали на редкость дружные залпы. Оправившиеся от неожиданности коэнцы начали стрелять в ответ, но их выстрелы, произведенные без должной подготовки, не могли остановить надвигающуюся живую лавину. И тут наступающий строй умело и слаженно расступился прямо на бегу, пропуская конницу, и кавалерийские полки тремя клиньями ударили в коэнский строй. Впереди среднего из клиньев скакал всадник на вороном коне, в шлеме в виде собачьей морды. Гирхарт Пёс!
Миг растерянности дорого обошелся армии Коэны. Сави выстроил свои войска у подножия горы, и атакующим даже не пришлось гнать коней вверх по склону. В мгновение ока повстанческая кавалерия смяла первую линию коэнцев и глубоко вошла в их ряды. Какое-то время коэнцы ещё держались, но потом дрогнули, подались назад и, огрызаясь, покатились вверх по склону к лагерю, своей последней крепости. Но и в лагере спасения не было. Сави приказал вывести и поставить в строй всех, кого только можно, и потому некому было дать отпор мезерским горцам, с трёх сторон хлынувшим через частокол. Когда коэнцы добрались до своего бывшего лагеря, оттуда по ним хлестнул ливень стрел.