Офицеры и новоиспечённые генералы зашумели, отодвигая стулья, и потянулись к выходу. Гирхарт развернул карту, но тут его тронули за рукав. Подняв голову, он встретил испытующий взгляд Дарнилла.
— Господин маршал, — тихо, но настойчиво сказал полковник, — говорите что хотите, но я не верю, что вы со всеми потрохами продались Кравту. Что же, вы согласны поменять одного хозяина на другого? Это не по-вашему. И не по-нашему!
Следовало бы его одёрнуть, но вместо этого Гирхарт спросил:
— Мои слова на совете тебя не убедили?
— Нет! Я не знаю, чего вы хотите, но одно знаю точно — вы не станете мириться с Коэной ни при Арнари, ни при Кравтах. Вы это сказали для того, чтобы коэнские подсылы донесли своим хозяевам, а сами сделаете что-то такое, чего они не ждут.
— Интересная мысль, — заметил Гирхарт, — но ты ошибся, Дарнилл. Я собираюсь сделать именно то, что сказал. Помочь Тиокреду сесть на трон.
Дарнилл с шумом втянул в себя воздух.
— А наша цель, ради чего мы бежали, за что проливали кровь — побоку? Пусть себе стоит проклятый город и жрёт всё и всех, пустить ему кровь вы не собираетесь?!
— А с чего ты взял, что одно мешает другому? — негромко спросил Гирхарт.
Глаза Меченого сузились.
— Вы хотите сказать…
— Я ничего не хочу сказать. Я тебе вообще ничего не говорил. И не мешало бы тебе, мой дорогой, поучиться сдержанности.
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.
— Не люблю неопределенности, — так же тихо сказал Дарнилл. — Разрешите идти?
— Идите. Да, вот ещё что, — добавил Гирхарт вслед уже шагнувшему к выходу полковнику, — передайте генералу Эрмису, что я рекомендую ему назначить вас своим заместителем.
Дарнилл коротко поклонился и вышел. Гирхарт проводил его взглядом. Чутьё на людей, ещё ни разу не подводившее его, говорило, что этот бывший раб, если дать ему возможность развернуться, пойдёт очень далеко. Интересно, как отреагирует коэнский аристократ Эрмис на такое предложение? Впрочем, он уже успел привыкнуть жить и воевать рядом с теми, с кем он в прежней жизни и в одной комнате побрезговал бы находиться, так что вряд ли будет возражать.
Завтра начало нового похода, а перед тем — общий сбор и обращение к войску. Любой коэнец на его месте сейчас занимался бы составлением подобающей речи, но Гирхарт никогда не обдумывал заранее, что именно скажет своим бойцам. Как и все благородные юноши, он в числе обязательных наук постигал и основы искусства красноречия, но перспектива стать великим оратором никогда его не прельщала. Он воин, а не политик и не судейский, а воинам, особенно его нынешним солдатам — вчерашним рабам, батракам и разбойникам — изыски изящной словесности ни к чему. Всё равно не оценят.
Мысли Гирхарта вернулись к новому командующему коэнской армии. Последней коэнской армии — если удастся разбить и её, то гордой Коэне не останется ничего другого, как грести в войска всякий сброд, включая рабов. Такое уже было однажды — во время одной из давних войн, когда молодая ещё Империя, потерпев несколько сокрушительных поражений подряд, была вынуждена пополнять свою армию невольниками. И что характерно, бывшие рабы дрались как проклятые и в плен не сдавались. Как и бойцы Гирхарта сейчас…
Новоиспеченный маршал тряхнул головой, заставляя мысли вернуться в прежнее русло. Итак, новый командующий… При всех достоинствах, которые Гирхарт охотно признавал, у Халдара Орнарена был наряду с ограниченностью ещё один недостаток — он слишком зарывался. Недаром в Коэне он был известен под прозвищем «Бешеный бык». Опасное сочетание. Причём опасное как для противников Орнарена, так и для него самого. Он не умеет вовремя остановиться, и на этом его можно поймать, но и помешать ему очень трудно. Ради своих целей он идёт на всё. Однако, если Тиокред просчитал назначение Орнарена заранее, то остается лишь восхититься умом изгнанного императора. Ибо у него есть вполне реальный шанс не только попытаться склонить Халдара на свою сторону, но и преуспеть в этом благодаря ещё одной известной черте характера Орнарена. С любовью к деньгам в его душе могла соперничать только одна страсть — зависть, причем не зависть вообще, а вполне конкретная, имевшая единственный объект. Орнарен люто завидовал маршалу Рокуэду Ларчу.