- Вишь, какая шелковая стала. Еще немного и можно закаливать на огне. Меня моя мачеха, помню, едва не зажарила живьем. Перестаралась.
Кэрол закрыла глаза, зная, что слезы все равно не придут. В пустыне она быстро научилась плакать так, чтобы никто этого не заметил.
Настал день, когда глухой бунт, который поднимался в груди с каждым новым издевательством, уже не могли заглушить ни песчаные ветра, ни редкие минуты, когда старуха оставляла ее в покое. Кэрол уже не помнила, почему согласилась остаться, почему внезапно прониклась жалостью к ведьме и ее беззубой мести. Сейчас она мечтала только об одном – сделай ей больно, услышать хоть раз стон или крик, насладиться мольбой о пощаде и… Что дальше, Кэрол не знала и не хотела об этом думать.
Она дождалась очередного урока по «вареву» - так ведьма называла дурнопахнущее содержимое небольшого котелка, который днем таскала на плече Кэрол. На этот раз ведьма заставила ее разжигать огонь, пока пальцы не покрылись волдырями, и каждая песчинка, попадавшая в рану, отзывалась невыносимой болью. Когда после часа бесплодных усилий между кровоточащими ладонями внезапно вспыхнуло пламя, Кэрол в ужасе попыталась стряхнуть его и едва не сожгла те ветхие обноски, в которые давно превратилась ее одежда.
Старуха разразилась бранью и в секунду зажгла костер, швырнув в лицо Кэрол пригоршню песка:
- Для такой растяпы – все самое лучшее, - прокудахтала она. – И чтобы ни одного раздавленного!
По щелчку скрюченных пальцев из ближайшего бархана поползла толпа жирных, лоснящихся личинок – и бросилась в рассыпную. Кэрол застонала – она ненавидела и боялась насекомых, а песчаные личинки ускользали между пальцев, оставляя после себя слой жгучей коричневой слизи.
Но сегодня она была готова выдержать даже это.
Пока ведьма сидела, повернув к беззвездному небу морщинистое скукоженное лицо, Кэрол побросала в котел тех немногих червей, которых сумела поймать одной рукой. Потом, осторожно помешивая, добавила остальные ингредиенты: толченую соль, смесь сушеных трав, раздробленный панцирь черепахи. Убедившись, что старуха все так же сидит к ней спиной, Кэрол разжала левую ладонь и осторожно вылила собранную кровь точно по стенке котелка. Красная струя с легким, едва различимым шипением растворилась в кипящем вареве.
- Давай сюда, живее! – очнувшись от транса, ведьма протянула костлявую руку с глиняной плошкой. – Жалкая копуша.
Кэрол едва различала ее слова. Она словно разливала в плошку саму смерть – прекрасно зная, как опасен даже раздавленный червяк, не то что лишний компонент. Старуха жадно, залпом выпила варево и охнув, неловко повалилась на бок. Кэрол отставила котелок, не веря тому, как просто оказалось исполнить задуманное.
Пустыня сделала ее убийцей. Нет, это старуха постаралась. Она, все она.
Лицо ведьмы налилось румянцем, она прижала когтистые руки к животу и постанывала. Кэрол прислушалась к себе, надеясь ощутить удовлетворение или хотя бы свободу – но внутри была только пустота.
Старуха украла у нее не только совесть, но и чувства.
Она подползла к замолчавшей старухе и нагнулась, чтобы проверить пульс.
Костлявая рука схватила ее за горло прежде чем Кэрол успела понять, как жестоко была обманута. Другой рукой ведьма запрокинула ее голову, едва не выдрав половину волос и, подтащив к костру, силой пригнула ее лицо к пламени. Языки огня лизнули кожу раз, потом другой. Кэрол закричала, оправившись от шока, и безуспешно отбиваясь от железной хватки.
- Вздумала уморить меня, глупая девка? Давай, давай, сейчас я на самом деле покажу тебе, что такое отчаяние!
Пламя все приближалось. Кэрол, все еще отбиваясь, закрыла глаза от жара, чувствуя, как огонь сжигает ресницы, брови, обнажает кости и расплавляет кожу и обнажает кости. Невыносимая боль пронзила все ее тело, она прекратила сопротивление и пересохшими губами прошептала:
- Пожалуйста…
- Что ты там бормочешь?
- Я хочу умереть. Пожалуйста.
Ведьма лишь хмыкнула и легко отшвырнула ее в сторону, словно тряпичную куклу.
- Еще чего. От меня такой щедрости не дождешься.
Кэрол осталась лежать на давно остывшем песке, против воли думая о том, во что превратилось ее лицо. По обожженным щекам, разъедая раны, текли непрошенные слезы.
Больше всего на свете она хотела не быть. Но даже такая малость была для нее запретна.
- Поднимайся! – ведьма не позволила ей разлеживаться. – Вставай, дрянь! Долго же мне пришлось ждать, пока ты решишься. Придется преподать тебе еще один, последний урок.