— Да, — сказал я.
— Тогда пошли, — сказала она, как будто я был собачкой, после чего, казалось, потеряла ко мне всякий интерес. Она опять повернулась к Луцию Домицию и сказала:
— Что ж, по крайней мере вы чего-то поели. Надеюсь, эти двое хорошо заботились о вас.
— О, да, — ответил Луций Домиций (отчего я заподозрил, что фокус с правдивостью действует только на меня). — Они были очень добры и любезны.
— Тогда все в порядке, — сказала она. — Возможно, нам даже не придется их убивать.
Честно говоря, тут она, наверное, пошутила. Но звучало совсем не как шутка.
Ну так вот, в следующий момент я уже вприпрыжку догонял эту девицу и Луция Домиция, когда она повела нас из дома, за угол и на улицу.
— Какая жалость, что вы пропустили прием, — говорила она. — Лициний Поллион пошел на большие хлопоты, чтобы все организовать. Впрочем, неважно. Все равно уже ничего не исправить.
Александр и Хвост следовали за мной по пятам, так что если мысль о побеге и посещала мой ум, то не задержалась даже на столько, чтобы скинуть сапоги или помыть руки. Мы промаршировали по переулку, через задний двор, еще по одному переулку — к этому моменту мое чувство направления полностью отказало, и я оставил попытки запомнить маршрут и вместо этого попытался разговорить девицу в надежде извлечь из беседы хоть какой-то намек на то, что вообще происходит. Но она была хитра, как законник, и я ничего не добился.
Мы прошли не так уж и много, когда Бландиния внезапно остановилась и толчком отворила узкую дверцу в простой кирпичной стене.
Она выглядела как вход на какой-нибудь склад, но по другую ее сторону обнаружился величественный зал с мозаичным полом и потрясающей росписью по стенам — львиная охота в Персии, шторм на море, опрокидывающий корабли, деревянный Троянский конь, затаскиваемый в стены города и много чего еще, нарисованного со вкусом и совсем недавно, судя по запаху сырой штукатурки. Все это выглядело довольно странно: экстравагантная демонстрация достатка, спрятанная за невзрачной дверцей в узком переулке, но потом я припомнил кое-что, подслушанное в кабаке несколько лет назад: что богатые римляне не стремятся выставлять богатство напоказ из-за необъяснимо высокой доли богатых среди обвиняемых в государственной измене (при которых собственность приговоренных конфискуется в пользу императора). Что ж, ладно, подумал я. Если светить деньгами значит оказаться на скамье подсудимых, многое можно сказать в пользу скрытности. Разумеется, считалось, что эти сфабрикованные обвинения — одно из главных зол правления Нерона, которым положил конец благородный Веспасиан, но, возможно, никто не потрудился сообщить об этом Лицинию Поллиону, а может, он был из тех параноиков, которые никогда не верят правительству.
Такие вот попадаются странные типы. Привратник встретил нас на пороге (украшенном мозаикой в стиле «осторожно, злая собака», очень достоверно изображающей спартанского волкодава; почему-то многие их обожают, хотя по мне так они слишком безвкусны, навроде тех украшений в виде маленьких серебряных скелетов, вывешиваемых на званых обедах) и провел в обеденный зал. Ничего так домишко был у Лициния Поллина, надо отдать ему должное. С потолка на золоченой цепи свисала огромная двойная лампа, освещавшая весь зал. Мебель была не слишком старая, но хорошего качества, масса золоченых и слоновой кости панелей, повсюду подушки — настоящий левантийский пурпур, не какая-нибудь там подделка. Особенно поразил меня один милый штрих: потолок был выкрашен в голубое и расписан летящими птицами, солнцем и всем прочим. От этого зал казался светлым и просторным, как будто вы сидите под открытым небом.
И прямо в центре комнаты вместе с управляющим суетился над чем-то тот самый толстый коротышка, которого я впервые повстречал в Остии и который одарил меня целым денарием, чтобы я нажрался. Он поднял голову, когда мы вошли, посмотрел прямо сквозь меня и принялся пожирать глазами Луция Домиция, как будто тот был богом или около того.
— Добро пожаловать, добро пожаловать, — воскликнул он, спеша через зал нам навстречу, — входи, прошу, чувствуй себя как дома. Ты тоже, дружище, — добавил он запоздало.
В тактическом смысле мы разместились хуже некуда. Александр и Хвост устроились в проходе, будто Гораций со своими дружками, готовые защитить мост от этрусков. Помимо охраняемого ими пути, прорваться по которому без кавалерийской поддержки и, возможно, слонов, было затруднительно, других выходов из зала, кажется, не было. Если нас притащили сюда, чтобы предать мучительной смерти, я не видел, как мы могли бы ее избежать.