Всем вашим проблемам придет конец, вспомнил я. Ну да, конечно.
И тут я подумал: а ведь она не видела, как я убегал через дверь, потому что я еще не убегал. И тогда я подумал: они разговаривали, как добрые знакомые, Бландиния и тот тип. И тогда я подумал: «ваши проблемы очень скоро закончатся». Сука, подумал я.
Итак.
Время принимать решение. Я могу выйти из комнаты или остаться здесь. Я могу отправиться искать Луция Домиция, может, предпринять какие-то усилия, чтобы спасти его жизнь, или свалить отсюда, свалить из Рима и свалить из Италии, и продолжать в том же духе, пока не упаду с края света или не отшибу пальцы ног о Геркулесовы Столпы — как Одиссей, только наоборот. Мне решать. Никто не скажет: «не будь таким тупицей, Гален» или «ты не можешь так поступить, Гален». Никто не вмешается, никто не уболтает на то, чего бы я лучше не делал. Только я сам.
Только я.
В жопу, подумал я. Потому что я себя знаю. Я знаю — я не герой, я не хороший человек, и даже не очень-то человек. Я маленький крысолицый грек.
Люди знают, чего от меня ожидать. Я знаю, чего от меня ожидать и на что я способен. О, я знаю, как поступил бы Каллист. Он бы ринулся на поиски, отыскал их, отыскал Луция Домиция и был бы убит при попытке его спасти. Я знаю, как поступил бы Луций Домиций, если бы все вышло наоборот. Он бы ринулся на поиски, нашел меня и был бы убит. Но я себя знал, и знал так же, что я собираюсь сделать. Я собираюсь сбежать. Так я сделал.
Прекрасный был план, один из самый лучших у меня. Жаль, что он не сработал.
Добрался я только до главных ворот. Я остановился, огляделся, прислушался — внимание к деталям, понимаете? — и сделал шаг на улицу; в этот момент кто-то схватил меня за плечо и прижал к стене.
— Так, — сказал он… — Имя.
Странный вопрос. Он или уже знал, кто я такой, или ему должно быть все равно, раз я так и так попался.
— Имя, — повторил он нетерпеливо, и до меня дошло, что может я и в дерьме, но это совсем другое дерьмо, непредвиденное.
— Гиацинт, — ответил я.
— Отлично, — произнес голос. — Теперь: что ты делал в этом доме?
Тут я, конечно, догадался, кто это прижимает меня к стене. Кроме проклятой стражи, некому. Я бы целую лужу напрудил со смеху, если бы после стояния за шторой во мне хоть что-то осталось. А, я не говорил, что обмочился? Ну, это одна из тех вещей, которые не должны интересовать слушателей.
— В каком доме? — ответил я довольно по-дурацки.
— В доме, из которого ты только что вышел, — сказал он. — Повернись, только медленно. Давай-ка мы на тебя поглядим.
Ну да, это оказался сержант стражи. Типичный образчик: крупный италиец с угловатым лицом и большим пузом, обтянутым кольчугой. За его спиной скучали пятеро стражников с копьями и мечами. И где ж вы прячетесь, ублюдки, когда вы нужны?
— Понимаешь, — продолжал сержант. — Просто я знаю, что дом пуст. Он уже много лет пустует, с тех самых пор, как Филиппа Марона казнили за измену. Так чего ты там делал?
И тут меня озарило.
— Ладно, — сказал я. — Тут вы меня поймали. Я хотел чего-нибудь спереть, да только там ничего нет, как ты и сказал. Ничего, кроме паутины и дохлых птиц.
Сержант расхохотался.
— Ты не местный, — сказал он. — А то бы знал. Боже, ну ты и недотепа. В городе тысячи домов, а ты ухитрился ограбить пустой. Боги, должно быть, тебя ненавидят.