Он сказал: твой брат Каллист. Идиотизм какой-то. Значит ли это, что Лициний Поллион и все люди были изрублены над пирожками с олениной только потому, что кто-то решил, будто Луций Домиций — мой мертвый брат? И почему, ради всего святого, зачем? Трудно представить хоть кого-то, не говоря уж о главарях двух римских банд, кто провел бы десять лет, каждый вечер бормоча в подушку: я достану этого ублюдка Каллиста, потому что он никогда и никому не причинял вреда, если не считать кражи нескольких туник и помощи при побеге Луция Домиция. Туники — всего лишь туники, и вряд ли они ненавидели его за помощь Луцию Домицию, потому что в таком случае знали бы, что Каллист мертв. Это если предположить, что он мертв, конечно. Возможно… возможно, в последний момент, когда я отвернулся, Каллист и Нерон Цезарь поменялись местами просто чтобы подшутить надо мной, и в результате я все-таки не убивал своего брата.
Я, конечно, был не в настроении отметать какие-то возможные объяснения, но конкретно это казалось слегка натянутым. С другой стороны, ничего другого мне в голову не приходило. Само по себе это ничего не доказывало, конечно. В конце концов, я не ходил за Каллистом по пятам по всему Золотому Дому. Может быть, когда меня не было рядом, он ухитрился превратить кого-то в смертельного врага. Но мы говорим о Каллисте, ради всего святого. Он в принципе не мог сделать ничего плохого, кроме как по работе, а когда мы жили на положении гостей Цезаря, он уже отошел от дел.
Лично я мог, пожалуй, чисто случайно нанести кому-нибудь обиду на всю жизнь. Но Каллист? Нет, это невозможно.
Так или иначе, я совершенно не собирался убивать стражников, даже если Аминта не шутил, угрожая рассказать, кто я такой — да и что с того, если он расскажет? Для начала, кто ему поверит? Он не мог сам свидетельствовать, поскольку при его работе лишнее внимание было бы совершенно лишним. Более того, если я хоть в малейшее степени понимал, что происходит, то информировать кого угодно о том, что Гален жив и в городе, было последним, в чем он нуждался, потому что из этого следовало, что и Каллист где-то неподалеку. Нет, сказал я себе, сейчас самое безопасное место для меня — здесь, за толстыми стенами и под охраной вооруженных людей. Боже, благослови стражу, это украшение Рима.
Как только я пришел к этому умозаключению, дверь снова распахнулась и появился стражник. Вид у него бы такой, будто его мучила жестокая мигрень.
— Нипочем не догадаешься, — сказал он. — К тебе опять посетители.
Я посмотрел на него.
— Правда?
— Без шуток, — ответил он злобно. — И угадай, кто на сей раз? Твоя сестра. И с ней два двоюродных брата из-за города.
— Те самые, что приходили только что?
Он покачал головой.
— Другие.
— Ох, — сказал я.
— Большая у вас семья, да?
— Огромная, — ответил я.
— Ладно, — он щелкнул языком. — Я сейчас впущу их. Только сначала мы их обыщем, — сказал он желчно. — Тщательно, — добавил он, — так что это займет какое-то время.
— Не торопитесь, — сказал я. — Все равно я никуда не собирался.
Он посмотрел на меня так, будто я свалился ему в салат.
— Вот это точно, — сказал он и с грохотом удалился, оставив меня недоумевать, чем я ему так насолил. Ну, некоторые люди просто от природы чрезмерно обидчивы, полагаю.
Когда он говорил, что обыск займет некоторое время, то не шутил. В сущности, я даже решил, что кто бы ни были эти родственники, они в бешенстве удалились. Я как раз открывал в голове гонки колесниц, чтобы внести какое-то разнообразие в бесконечные морские сражения (Зеленые обгоняли Голубых буквально на кончик носа, а фаворит Голубых шел по внешнему кругу), когда дверь распахнулась и в очередной раз появился мой приятель-стражник.