Пару раз я ловил себя на мыслях о сокровищах Дидоны. Ну, я с вами согласен; но у меня образовалась масса свободного времени при отсутствии всяких дел. Я думал: конечно, все это напоминает о рыбьем меху и перьях кентавров, но такие люди, как Стримон и Аминта, вообще-то не склонны верить в сказки. Если они по этому поводу так расстарались, значит, за историей что-то да стоит — что-то, о чем Луций Домиций или его всадник, возможно и не знали. Может, и вправду в какой-то пещере лежит огромная груда золота и серебра, а если так, в сидении на месте нет никакого прока. Это привело меня опять-таки к мыслям об Одиссее, как его выбросило на тот берег, и в результате он завладел большим количеством золота и серебра, чем у него было после разграбления Трои. Я думал о словах Луция Домиция, что если бы он нашел сокровища Дидоны, то оплатил бы все долги империи и все его проблемы остались бы в прошлом. И я подумал: а что если нас с Луцием Домицием как раз и выбросило на берег без ничего, кроме кожи и грязи под ногтями, чтобы мы нашли это сокровище? В один миг мы бы стали так богаты, как он когда-то был, и даже богаче. Я думал: а что, что если мы найдем Схерию и ее счастливый берег?
(Только у нас хватит здравого смысла не возвращаться после этого домой. Я, может, и не семи пядей во лбу, но и не такой тупой, как Одиссей. Мы бы остались в Стране Розовых Слонов, между этим миром и следующим, как люди, которые умерли, но не перестали жить. Да, думал я, к этому я бы уж как-нибудь привык. Ну то есть, какой смысл отправляться в странствие или даже возвращаться домой, если любое выбранное тобой место заведомо ужасно?).
Утром четырнадцатого дня я сидел на подставке во дворе, пытаясь сообразить, как в два рыла вытащить из пещеры тысячу тонн золотых слитков, а потом поднять из на утес (я думал: блок, тали, лебедка, приводимая в движение мулами; можно также подумать о тех маятниковых кранах, которыми в Месопотамии качают воду), когда услышал знакомый голос. На голоса у меня тоже хорошая память — еще один навык, необходимый в нашей профессии — а кроме того, этот голос было нетрудно запомнить. Примечательный голос, можно сказать; не так давно я был готов отдать все за возможность его слушать.
Скатываясь с подставки и прячась за ней, я думал, что Луций Домиций, может быть, не такой и дурак с его беспрерывными страхами быть узнанным по голосу. Если хотите знать мое мнение, голос узнать гораздо проще лица.
Это была та проклятущая девка, Миррина; вы помните — милая, заботливая, милосердная сестра Аминты, известного также как Сцифакс, бандит. Она разговаривала с одним из конюхов, довольно неплохим парнем по имени Марк Мезентий. За последние дни я несколько раз сыграл с ним в бабки, он оказался приятным собеседником и умел проигрывать с достоинством. В общем, Миррина просила окружить ее лошадь особой заботой, потому что бедной животинке в последнее время, кажется, нездоровится; нельзя сказать, что с ней определенно что-то не так, но аппетит у нее хуже, чем обычно, а иногда, когда она смотрит своими глазками, кажется, что ее что-то беспокоит. Серьезно, я не преувеличиваю; вот так она и говорила, слово в слово. Мой приятель Марк вовсю подыгрывал, потому что не ему сообщать гостям, что те слетели с катушек; он сказал, что будет особенно внимателен к Жимолости (таким именем она припечатала несчастную тварь) и да, он запомнил, что гриву ей следует расчесывать как она любит, слева.
Удивительно, как быстро может измениться мнение о человеке. Не так давно я был вышиб Марку глаз за то, что осмелился заговорить с ней. А сейчас я надеялся, что своим идиотским сюсюканьем он задержит ее настолько, что я успею сквозануть через двор и предупредить Луция Домиция. Думаю, то, как вы смотрите на человека, зависит от того, где вы есть, когда вы есть и чем его братья занимаются на работе.
Мне повезло. То ли Марку нравилось слушать херню, то ли он привык быть вежливым с гостями и не смог побороть привычку, то ли решил, что ради симпатичной девочки можно и потерпеть, даже если она беспрерывно мелет вздор, а ему не повезло родиться глухим. Неважно; я об это не думал.