Но летчик, всю неделю не отходивший от окон, ничего больше не хотел видеть. Он лежал в купе, курил и держал перед собой какую-то книгу.
Скоро весь поезд узнал, что произошло в четвертом вагоне. История казалась забавной, обсуждая ее, улыбались, но уже не радовались тому, что здесь находится медвежонок. Прежде радист ходил по вагонам, гостеприимно спрашивал, какие поставить пластинки, и к нему в радиоузел охотно забегали посидеть, послушать музыку. Сегодня же он показался только затем, чтобы проверить радиоточку, и вид у него был такой озабоченный, что его ни о чем не спрашивали. К тому же он спешил, — стоило ему отлучиться, как медвежонок, если не спал, принимался скулить: он не переносил одиночества. Скулеж поднимался до воя, и было страшно, что услышит начальник поезда.
Наконец увидели, как на одной стоянке начальник подошел к окну радиоузла. Проводница хотела броситься за радистом, но опоздала.
— Где радист? — крикнул ей начальник, — Найти его!
Испуганная проводница побежала, а он добавил ей вслед:
— Быстро! Одна нога здесь, другая — там!
Подошло несколько пассажиров. В верхнюю, не задвинутую часть окна можно было разглядеть, как медвежонок топтался на краю вещевой полки, прилаживаясь и не решаясь спрыгнуть, и ныл не переставая. Начальник стоял с каменным лицом и ждал. Появился запыхавшийся радист.
— Для вас что, — сказал ему начальник, — мой приказ не закон? Чтобы до следующей станции зверя не было! Иначе учтите: приедем, подам рапорт!
— О чем рапорт-то? — угрюмо спросил радист.
— Там узнаете о чем. Покупаете, перепродаете, махинациями занимаетесь… Я что? Первый год работаю?
Начальник повернулся уходить — и встретился взглядом с летчиком, стоявшим тут же. Тем, кто уловил, как два человека посмотрели друг на друга, стало не по себе. А десять минут спустя не было в поезде никого, кто бы еще находил эту историю забавной.
Перегон до станции Балезино невелик, всего минут на сорок, и в поезде волновались. Одним хотелось, чтобы медвежонок остался, другие твердили, что медвежонка в Балезино нужно снять: наплетет начальник на радиста, поди потом доказывай… А многие сердито спорили, утверждая, что это трусость, таким, как начальник, потакать нельзя, в случае чего можно написать в жалобную книгу, собрать подписи со всего поезда.
И уже никому не было дела до того, что творилось за окнами. Люди не заметили, как вспыхнули посреди черных елей пурпурные гроздья рябины, и никому не пришло в голову, что хорошо бы поезду остановиться, хорошо бы выпрыгнуть, отломить такую кисть и, замирая от страха, бежать обратно к лязгающим, дрогнувшим вагонам… Если и высовывались из окон, то лишь затем, чтобы узнать, не виднеется ли Балезино.
Наконец лес отступил от насыпи; самая насыпь сровнялась с землей, колеса застучали на стрелках. Вот и платформа. Вот и мальчишки, продающие в кулечках, свернутых из тетрадей, бруснику и рябину, женщины с горячей картошкой, вареными курами, молоком; вот старик с корзиной помидоров. Он в телогрейке и в меховой, не по сезону, ушанке.
Пассажиры высыпали из поезда, но покупателей вначале оказалось немного. Зато у четвертого вагона собралась целая толпа. Начальник был уже в радиоузле. Его круглая голова в фуражке то появлялась в окне, то скрывалась. Затем увидели, как в глубине купе он поднялся по лестнице и заглянул на вещевую полку.
И тут разнесся слух: медвежонок исчез.
Потом вдруг заметили радиста, который спокойно жевал бутерброд на перроне возле ларька. А около него стоял летчик. Летчик взял протянутую ему из ларька пачку сигарет, неторопливо вскрыл ее, достал сигарету и прикурил от зажигалки.
Его лицо, с крепкими челюстями, широким загорелым лбом и неожиданным для такого лица кротким складом небольшого рта, выражало рассеянность. Радист, на простодушной физиономии которого можно было прочесть каждую мысль, старался показать, что он интересуется только своим бутербродом. И лишь очень пристрастный наблюдатель сумел бы здесь уловить за напускным равнодушием то общее выражение, какое бывает у двух увлеченных разговором людей. Словно молча, глядя в разные стороны, занимаясь каждый своим делом, они все-таки вели такой разговор, и понимали друг друга, и над чем-то вместе про себя смеялись.
И оба не замечали, как из окна радиоузла, через головы толпящихся пассажиров, на них внимательно смотрит начальник поезда…