— Кто поставил вот этот барьер?
И Анссет, находящийся в столь глубоком трансе, что едва мог говорить, прошептал:
— Эссте.
Сейчас это имя Капитану не говорило ничего. Но он же вытянул его из мальчика. Через час он, вместе с Управляющим, стоял перед Майкелом.
— Эссте… — произнес Майкел.
— Именно так он и сказал.
— Эссте — так зовут Песенного Мастера Высокого Зала, — объяснил Майкел. — Она обучала мальчика в Певческом Доме.
— О!
— Эти блоки, которые вы с такой любовью сокрушали целых четыре дня, были поставлены много лет назад его учительницей! А вовсе не похитителями в эти последние несколько месяцев!
— Нам нужно было удостовериться.
— Да, — согласился Майкел. — Вам нужно было удостовериться. И мы, конечно же, так до сих пор и не уверены. Если эти барьеры в сознании были поставлены его учительницей, почему же он не может вспомнить дни собственного плена? Мы же можем сделать заключение, что некоторые блоки поставлены еще в Певческом Доме, а некоторые — его похитителями. И что мы можем с этим сделать?
— Давайте отошлем мальчика в Певческий Дом назад, — предложил Управляющий.
На лицо Майкела было страшно глядеть. Все было так, будто он хотел кричать, но пытался ничего не говорить то, чего собирался, чтобы выжить в опаляющей его страсти. Поэтому он не раскричался, а только, после упорной внутренней борьбы, сказал:
— Управляющий, чтобы второй раз я подобного предложения не слыхал! Понимаю, что может это и будет необходимым, но сейчас я желаю, чтобы мою Певчую Птицу мне вернули!
— Мой Повелитель! — сказал Капитан. — Все эти годы ты оставался в живых, потому что не предпринимал подобного риска.
— Пока Анссет сюда не прибыл, — с болью ответил ему Майкел, — я понятия не имел, ради чего я оставался в живых.
Капитан склонил голову. Зато Управляющий уже подумал про другой аргумент, но ничего не сказал, а лишь сильнее задумался.
— Приведите его ко мне, — приказал Майкел, в открытое место, чтобы каждый мог видеть, что я вновь принимаю Певчую Птицу к себе, что на нем нет никакой вины. Через два часа.
Капитан с Управляющим вышли, а Майкел сидел сам перед своим камином, опустив подбородок на скрещенные руки. Он чувствовал себя ужасно постаревшим, у него болела спина, и он пытался мурлыкать мелодию, которую частенько напевал Анссет. Только голос у него был тоже старый и скрипучий, поэтому вскоре он бросил это занятие. Языки пламени двоились перед его глазами, а Майкел думал о том, как бы это могло быть, если бы ангелоподобный Анссет взял лазер и направил бы ему прямо в сердце. Он бы и не знал, что делает, напомнил сам себе Майкел. В своем сердце он оставался бы таким же невинным.
Но когда он опомнился бы, я был бы мертв.
10
Управляющий с Капитаном шли вместе забирать Анссета из камеры, в которой тот провел последние четыре дня.
— Он желает, чтобы ты пришел.
Анссет уже восстановил свое Самообладание, когда спросил:
— А я сам готов?
Они ничего не могли ответить, что само по себе было достаточным ответом.
— Тогда я идти не могу.
— Он сам отдал такой приказ, — сказал на это Управляющий.
— Мне нельзя, если мы не знаем, что же спрятано в моей голове
Капитан похлопал Анссета по плечу.
— Весьма верноподданническое отношение. Но единственное, что мы смогли обнаружить, это несколько блоков, поставленных твоей учительницей.
— Эссте?
— Да.
Анссет улыбнулся, и вдруг в его голосе прозвучало доверие:
— Тогда все в порядке. Она желала Майкелу ничего, кроме добра!
— Но ведь это только некоторые блоки.
После этих слов улыбка покинула лицо мальчика.
— Но ты все равно пойдешь. Он ожидает тебя на приеме меньше, чем через два часа.
— А мы не можем попробовать опять?
— Эти попытки опять могут ни к чему не привести. Если кто и поставил блоки в твоем сознании, о сделал это хорошо. И Майкел не может ждать дольше. У тебя нет выбора, Анссет. А теперь пошли с нами.
После этого Капитан поднялся. Он ожидал, что его будут слушаться, и Анссет, действительно, последовал за ним. Вместе они прошли в комнаты стражи, имеющие выход прямо в зал приемов. Здесь Анссет настоял на том, чтобы его обыскали самым тщательнейшим образом, проверили на все возможные яды и виды оружия.
— И обязательно свяжите мне руки, — сказал мальчик.