— Каким образом тебя заставляли делать это? — спросил Рикторс, и, хотя заданные мягким голосом, вопросы были настойчивыми, они требовали ответа.
— Я не знаю. Не знаю. Были только слова, и после них я делал.
— Какие слова?
— Я не знаю! И никогда не знал! — заплакал мальчик.
— Кто учил тебя убивать таким вот образом? — тихо спросил у него Майкел.
— Мужчина. Я так и не знаю, как его звали. В последний день он был связан и находился в том месте, где были все остальные. Голоса приказали мне убить его. — Анссет с трудом справлялся со словами, и ему было еще труднее от понимания того, что, когда он убивал собственного учителя, его не нужно было особо заставлять. Он убил, потому что ненавидел этого человека. — И я убил его.
— Чушь, — вмешался Управляющий, пытаясь говорить сочувственно. — Ты был всего лишь орудием.
— Я же приказал тебе заткнуться, — резко оборвал его император. — Помнишь ли ты еще что-нибудь, сын мой?
Анссет кивнул, сделав глубокий вздох, зная при том, что, хоть он и утратил все иллюзии относительно Самообладания, те же самые стены Самообладания удержали его от того, чтобы закричать, броситься на охранников и умереть в огне лазерных лучей.
— Я убил Мастера и всех, кто был там. Кое-кого не хватало. Это те, кого я узнал на фотографиях из Ирландии. И еще Хаск. Но я убил всех остальных, они все находились в комнате, где был стол, и я один перебил их. Они сопротивлялись как только могли, все, кроме Мастера, который только стоял, как будто не мог поверить в то, что видит. Может быть, они даже и не знали, чему меня учили на палубе.
— А потом?
— А потом, когда все уже были мертвы, я услышал сверху, на палубе, шаги.
— Чьи?
— Я не знаю. Коробка приказала мне лечь на живот, и я послушался, а потом коробка приказала мне закрыть глаза. Я закрыл и уже не мог их снова открыть. После этого шаги спустились вниз, кто-то хлопнул меня по руке, и я проснулся идущим по улице.
Какое-то время все молчали. Первым молчание прервал Управляющий:
— Повелитель, это великая любовь Певчей Птицы к тебе пробилась через все барьеры, вопреки тому, что Капитан был уже мертв…
— Управляющий! — перебил его Майкел. — Еще одно слово, пока я не обращусь к тебе, и тебя ждет смерть. — Он повернулся к Рикторсу Ашену. — Капитан, я хочу знать, каким образом эти киншасцы прошли через твоих охранников.
Тот не делал ни малейшей попытки оправдаться.
— Охранники на дверях были мои люди, и они устроили им самый обычный досмотр, без всяких попыток выявить непривычное оружие в их необычных прическах. Теперь все они заменены более внимательными людьми, а те, кто позволили убийцам пройти, сейчас в тюрьме и ждут вашей милости.
— Моя милость заключается в долгосрочном изгнании, — ответил Майкел.
Самообладание уже вернулось к Анссету. Он слышал песню в голосе Рикторса Ашена и удивлялся уверенности этого человека. Все было так, будто Рикторса Ашена ничего не касалось. Он знал, что с его стороны никаких ошибок не было, знал, что его не накажут, знал, что все закончится хорошо. И его уверенность была столь заразительной, что Анссет почувствовал себя намного лучше.
Майкел отдал своему Капитану ясные приказы:
— В Киншасе следует провести тщательнейшие расследования. Следует выявить все связи между попыткой покушения и воздействием на Анссета. Каждый заговорщик должен быть наказан как государственный изменник. Все остальные киншасцы должны быть депортированы на планету с самым неподходящим климатом, все строения в Киншасе должны быть разрушены и снесены с лица земли, все поля, сады, животные должны быть уничтожены. Каждая секунда карательной акции должна быть записана на голо и передана на все миры империи.
Рикторс Ашен склонил голову.
После этого Майкел повернулся к Управляющему, окаменевшему от ужаса, хотя никто не лишал его должности.
— Управляющий, и что вы посоветуете, как поступить мне со своей Певчей Птицей?
Тот вновь вернулся к своей обычной осторожности:
— Мой Повелитель, это не тот вопрос, который мне позволено обдумывать. Я не чувствую себя ответственным решать какие-либо проблемы, связанные с вашей Певчей Птицей.
— Весьма осторожно сказано, дорогой мой Управляющий.
Анссет изо всех сил старался сдержать самообладание, слушая их дискуссию по поводу того, как поступить с ним. Майкел поднял руку, что, согласно ритуала, означало спасение жизни Управляющего. Облегчение того было столь явным, что в другой раз Анссет бы расхохотался; но теперь он не испытывал ни малейшего веселья, он знал, что его облегчение будет не столь легким, как у Управляющего.