— Мой Повелитель, — сказал Анссет, когда в разговоре произошла пауза. — Я молю вас предать меня смерти.
— Черт подери, Анссет, мне уже блевать охота от этих ритуалов.
— Это не ритуал, — устало и хрипло произнес мальчик. — И это уже не песня, Отец Майкел. Я представляю для тебя опасность.
— Я отметил это, — сухо ответил император, после чего повернулся к Управляющему. — Соберите все принадлежащее Анссету имущество и будьте готовы к отправке.
— У меня нет имущества, — сказал мальчик.
Майкел удивленно поглядел на него.
— У меня никогда ничего не было своего, — заявил Анссет.
Майкел только пожал плечами и вновь обратился к Управляющему:
— Сообщите в Певческий Дом, что Анссет возвращается. Передайте им, что он выступал изумительно, и что это я испортил его, приняв его при своем дворе. Сообщите, что им заплатят вчетверо больше от договоренного заранее, но это даже в малейшей степени не сможет компенсировать прелести их подарка или же того вреда, который я нанес им. Проследите за этим. Проследите за всем.
После чего Майкел повернулся, чтобы уйти. Анссет не мог вынести того, что Майкел уйдет именно таким вот образом, отвернувшись спиной, без единого слова прощания.
— Отец Майкел! — вскрикнул он. А точнее, подумал, что вскричал. Слова были тихими-тихими, еле слышными. И это была песня, после чего до Анссета дошло, что он спел первые ноты песни любви. Только их он мог дать на прощание.
Но Майкел вышел, не подавая ни малейшего знака того, что услыхал.
19
— Мне сообщили, что ты не заключенный, — сказал охранник. — Но мне приказано, мне и другим, следить за тобой, чтобы с тобой не произошло ничего опасного, или же чтобы ты не пытался сбежать. Для меня это звучит, как будто бы надзирать за заключенным, но, полагаю, что я должен относиться к тебе по-доброму.
— Спасибо, — ответил Анссет, даже выдавив что-то вроде улыбки. — Означает ли это, что я могу пойти куда захочу?
— Все зависит от того, куда ты захочешь.
— В сад, — ответил Анссет, и охранник кивнул.
После этого он с напарниками вышли за Анссетом из дворца, через широкий луг по направлению к берегу Сасквеханны. Теперь Самообладание не покидало мальчика. Он вспоминал слова своего первого учителя:
— Если тебе хочется плакать, позволь слезам катиться через твое горло. Пускай боль пройдет через напряжение мышц на бедрах. Позволь стыду подняться вверх и резонировать в голове.
Все было песней, и, в виде песни, могло певцом контролироваться.
Направляясь к Сасквеханне по лугу, остывшему в полуденной тени, Анссет пел свое горе. Он пел тихо, но охранники слыхали его песню и, не имея возможности справиться с собственными чувствами, плакали тоже.
Мальчик остановился в таком месте, где вода выглядела холодной и чистой, и начал стаскивать с себя тунику, собираясь поплавать. Охранник протянул руку, чтобы остановить его. Анссет заметил лазер, нацеленный ему в ногу.
— Я не могу позволить тебе этого. Майкел приказал, что тебе нельзя позволить лишить себя жизни.
— Но я всего лишь хочу поплавать, — ответил ему Анссет самым достойным доверия голосом.
— Меня казнят, если с тобой хоть что-то случится, — сказал на это охранник.
— Даю тебе честное слово, что я всего лишь хочу поплавать. Я хорошо плаваю. И я не буду пытаться удирать.
Охранники посовещались друг с другом, и доверенность в голоса Анссета принесла ему победу. — Только не заплывай слишком далеко, — сказал ему главный из охранников.
Анссет сбросил с себя белье и нырнул в воду. Река была холодна как лед, ведь осень давным-давно выстыла ее, так что поначалу она обожгла мальчика. Но он широкими замахами поплыл по течению, зная, что оставшиеся на берегу гвардейцы будут видеть его как щепку на поверхности реки. А потом он нырнул и поплыл под водой, удерживая дыхание, как умеют только лишь певцы и ныряльщики за жемчугом, и направился поперек течения к ближайшему берегу, где ожидали его охранники. Он мог слышать, хотя и заглушенные водой, их крики. И только после этого он, смеясь, выплыл на поверхность. Боже, он снова мог смеяться.
Два охранника к этому времени уже сбросили сапоги и зашли по пояс в воду, собираясь выхватывать тело Анссета, если оно выплывет само. Но тут мальчик рассмеялся у них за спиной, и они повернули к нему свои рассерженные лица.
— Ну зачем же так беспокоиться, — крикнул им Анссет. — Я же дал слово.