Что самое удивительное, Киа-Киа сидела перед компьютером буквально несколько минут, как вдруг одна из сотрудниц, похожая на попугая женщина, проводившая страховые экспертизы для всей популяции, подошла к ее столу и уселась на краю.
— Киарен, — сказала она.
— Да? — с подозрением ответила та, готовая к открытой враждебности, хотя в глубине души и надеялась на приятельскую болтовню — она была именно в том настроении.
— Тот сукин сын из отдела смертей, Йосиф…
— Ну?
— Дружеское предупреждение. Не заводись с ним.
— Почему?
Попугаица насторожилась — по-видимому, она не привыкла, чтобы ее расспрашивали, когда она давала непрошеные советы.
— Потому что он блядь.
Киарен уже успела выработать столь иное мнение про Йосифа, что только изумленно спросила:
— Чего?
— Ты слышала.
— Но… он ничего не пробовал, ничего не предлагал.
— Не тебе, — ответила попугаиха, нетерпеливо водя глазами. — Ты же женщина.
Потом она встала и отправилась к собственному столу, а Киарен продолжала вбивать деньги в жизни пожилых людей, размышляя, правда ли это, уговаривая сама себе, что тут нет никакой разницы, чувствуя, что портрет Йосифа как гомосексуальной проститутки полностью уничтожил радость от той четверти часа, которые она провела в его компании.
Все искушало, чтобы не отвечать, когда она услышала его голос за дверью. Нету меня, подумала девушка. Не для тебя…
Но когда он отозвался снова, ей пришлось встать с кровати и открыть дверь. Только лишь затем, чтобы увидеть его и убедиться самой, правда ли это.
— Привет, — улыбаясь, сказал Йосиф.
Девушка в ответ не улыбнулась.
— Один вопрос. Правда или ложь. Ты и вправду гомосексуальная проститутка?
Его лицо сделалось уродливым, какое-то время он не отвечал. В конце концов, тихо произнес:
— Вот видишь… Не нужно принадлежать к группе, чтобы облить кого-нибудь грязью.
Он не отрицал, а Киа-Киа всегда испытывала презрение к продажным людям. Она начала закрывать дверь.
— Погоди минутку, — попросил он.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Так ведь ты задала два вопроса.
— Хорошо, — уступила она.
— Я не проститутка, — сообщил Йосиф. — А второе только гарантирует, что с моей стороны тебе ничего не грозит, правда?
Все это было отвратительным. Сегодня Киа-Киа встретило что-то приятное, но сейчас она могла думать об этом лишь в сексуальном контексте. Понятное дело, что о гомосексуализме она слышала; в своем воображении она представляла акт между двумя мужчинами как нечто гадкое, и вот теперь, невольно, представляла Йосифа во время такого акта. Теперь он будил в ней отвращение. Его стройность, нежное лицо, невинные глаза — да ведь они были лживыми, обманными, отталкивающими.
— Извини, — сказала она. — Я хочу остаться одна.
— Нет, не хочешь, — сказал он.
— Я сама знаю, чего я хочу.
— Нет, не знаешь.
— Ну… Если я сама не знаю, уж ты точно не знаешь.
— Почему, знаю.
Йосиф осторожно толкнул дверь, проскользнул под ее рукой и вошел в комнату.
— Можешь уйти, — сказала Киарен.
— Могу, — согласился он кротко, усаживаясь на краю кровати, единственного здесь крупного предмета мебели.
Девушка нарочито уселась в кресле.
— Киарен, — начал он. — Сегодня я тебе понравился.
— Вовсе нет, — возразила та. А поскольку знала, что говорит неправду, упорно продолжала: — Вовсе и не понравился. Ты был настырным и несносным, навязал мне собственную компанию.
— Успокойся, мы ведь статистики, — ответил он на это. — Ничего ведь не бывает на все сто. Скажем, что настырным я был на семьдесят процентов, а ты на шестьдесят процентов не желала моей компании. Я проведу с тобой всего лишь десять процентов вечера, так что у нас остается приличное периферийное поле. Сконцентрируйся на том, что я тебе нравлюсь. Например, я же прикрыл глаз на тот факт, что ты мелочна как имперский флот. А ты, наверняка, можешь прикрыть глаз на тот факт, что я делаю извращенные вещи. Тебе я ничего не сделаю.
— Зачем ты меня преследуешь?
— Поверь мне, не хотел я тебя преследовать.
— Почему бы тебе не оставить меня в покое?
Йосиф долгое время глядел на нее; затем у него в глазах появились слезы, лицо приняло невинное, беззащитное выражение.