— Нет. Совсем не надоел. Просто, я не понимаю, зачем ты мне все это говоришь.
Йосиф тихонько засмеялся.
— Потому что ты давно уже первая особа, выглядящая так, словно хотела бы слушать и могла понять.
— Мечты, мечты, мечты, — сказала она. — Ты так и не повзрослел.
— Почему же, повзрослел, — возразил он, и боль в его голосе ранил ее слух.
— Выпьешь чего-нибудь?
— Воды.
— А у меня только она и есть, — призналась Киа-Киа. — Так что все прекрасно складывается.
Она принесла два стакана, и Йосиф напился с таким благоговением, словно пробовал вино, освященное на алтаре. Правда, когда он обратился к Киарен, голос его был мрачен:
— Я обманывал тебя.
Та удивленно подняла бровь.
— Я сменил тему.
— Когда же? — В течение вечера он затронул столько тем. Киарен глянула на запястье.
Они разговаривали более двух часов.
— С самого начала. Я начал говорить о детстве, о мечтах, об истории, и моем личном безумии. В то время, как тебя интересовали исключительно извращения.
Девушка мотнула головой.
— Я не хочу об этом говорить.
— Я хочу.
— Нет. Мне было просто замечательно, и я не хочу этого испортить.
Йосиф быстро допил воду.
— Киарен, — сказал он. — Из этого делают гадкие вещи, но все это не так.
— Я не хочу знать, гадкое это или нет.
— Меня называют блядью, а это неправда.
— Я тебе верю. Не будем об этом уже, ладно?
— Нет, черт возьми! — резко бросил он. — Как ты думаешь, что я переживал последние пару часов? Тебе кажется, будто я хожу на вечеринки и рассказываю людям историю собственной жизни? Я прицепился к тебе, Киарен, словно пиявка к акуле.
— Мне не нравится подобное сравнение.
— Я не поэт. Не знаю, какую боль ты перенесла в своей жизни, но стала такой, какой есть, но ты мне нравишься именно такой, какой ты есть, и я хочу немного побыть с тобой, и когда я так говорю, я не шучу. Я сделаюсь присутствующим повсюду. Ты не отцепишься от меня. Всякий раз, когда оглянешься, будешь видеть мое лицо. Наступишь на меня, когда утром встанешь с кровати, когда же на работе у тебя зачешется нога, ты заглянешь под стол и увидишь, что это я тебя щекочу. Понимаешь? Я собираюсь остаться с тобой.
— Почему со мной?
— Думаешь, я знаю? С такой надутой выпускницей Принстона? Может быть, потому, — стал угадывать он, — что ты слушала меня все время и не заснула.
— Пару раз, еще бы чуть-чуть…
— Я приехал сюда в качестве любовника Банта.
— Я не хочу слышать этого.
— Бант любил меня, а я любил Банта, поэтому, когда он приехал сюда, то забрал меня с собой, потому что не хотел со мной расставаться, и это он устроил мне должность в Смертях, потому что сам был директором в Демографии. Я не хотел приезжать сюда. Мне хотелось только жить неподалеку от библиотеки и читать. До конца жизни. Но бант привез меня сюда, а потом через год я ему надоел. Иногда я бываю нудным.
Киарен решила не пытаться быть остроумной.
— Я сделался нудным, потому он и не забрал меня с собой, когда его перевели на должность начальника отдела Трудоустройства. И он не предупредил меня, когда перебрался в квартиру получше. Правда, моей должности он у меня не отобрал. Милостиво разрешил мне сохранить пост.
Йосиф плакал, и вдруг Киарен поняла нечто, чего никто и никогда не рассказывал ей про гомосексуализм, несмотря на всяческие пояснения: что когда Бант ушел, для Йосифа наступил конец света, ибо, когда Йосиф к кому-то привязывался, порвать с ним он уже не мог.
Но Киарен не знала, как ей следует отреагировать. В конце концов, Йосифа она почти что не знала. Зачем он сегодня вечером открыл ей сердце? Чего он от нее ожидал? Если того, что теперь она, в свою очередь, обнажит перед ним душу, то он ошибался — Киарен тщательно скрывала собственные воспоминания. Ей не хотелось рассказывать о собственном детстве в Певческом Доме. И что она могла сказать? В течение многих лет она была несчастна, поскольку ей недоставало способностей, чтобы соответствовать минимальным стандартам Певческого Дома, так? Потому она и не хотела слышать слова жалости по причине детских неуспехов. Ей хотелось, чтобы другие испытывали уважение к ее нынешней компетенции.
Только уважение как-то не соответствовало ситуации, когда мужчина тихо плачет, уткнув лицо ей в колени, сидя на полу возле кровати. Киа-Киа могла догадываться лишь об одной причине такого эмоционального взрыва. Раз этот парень не хотел ее соблазнить, в этом случае, он желал только лишь ее дружбы. Девушка болезненно переживала собственную изоляцию; если Йосиф испытывал хотя бы половину этой боли, не было ничего удивительного в том, что вцепился в первую же особу, которая проявила к нему хотя бы тень сочувствия.