— Я не могу вас взять, сударыня. Мы с дочерью всегда управлялись вдвоем с тех пор, как жена умерла. Работнице мне платить нечем — доходы не те.
— А я столько хорошего слышала о вашей таверне, — огорчилась женщина. — И теперь, когда я своими глазами увидела вашу прекрасную ванну и замечательный помост для музыкантов... — Она отложила тряпку и встала. — Что ж, пойду, пожалуй.
Гуль перевел взгляд с нее на ванну, блестевшую ярче, чем в тот день, когда Риз Танло привез ее из Иль-Глэйва. Даже рельеф у колец для переноски был очищен от всех прежних напластований. Адесми становится просто несчастьем — взять хоть прошлую ночь, когда Бурдал Рафф пнул промеж ног Клива Вита за то, что тот не так на нее посмотрел.
Взгляд Гуля снова обратился на женщину. С ее наружностью драться из-за нее никто не станет, и в то же время она не столь безобразна, чтобы отпугивать посетителей. Притом сразу видно, что она честная и работящая.
— Я буду платить тебе пять грошей в неделю. — Гуль покраснел, назвав эту никчемную сумму.
— Согласна. — Женщина, рост которой показался ему небольшим, вдруг сделалась высокой. — Займусь-ка я столами — слишком много воску на них наляпано. А потом приколю передник и буду подавать тем, кто придет перекусить. К вам ведь со всех Трех Деревень люди приходят, правда?
— Правда.
— Вот и хорошо. — Женщина улыбнулась, показав совершенно сухие зубы. — Меня зовут Магги. Магги Море.
Аш держала сначала на север, потом на северо-запад. Доехав до Волчьей реки, она направила коня в черную ледяную воду и послала вплавь. Лохматый меринок с крепкими ногами и длинными, как у мула, ушами, воды не любил, но Аш до этого не было дела. Будь у нее хлыст, она подстегнула бы его. Она не могла позволить себе остановиться и подумать. Если она задумается, то, чего доброго, повернет назад к перевалу, чтобы сосчитать убитых ею людей. Если задумается, то вынет ноги из стремян, соскользнет с седла и предоставит этим темным водам унести ее ко всем чертям.
Сильное течение и так пронесло их на целую лигу вниз. Аш держала руку в воде, следя за причудливой игрой света. Подол платья плыл за ней, пропитываясь водой и темнея. Холода она, как ни странно, не чувствовала. Одно чувство повело бы за собой другое, поэтому было лучше вовсе ничего не ощущать.
Выбравшись на северный берег, Аш спешилась и сняла с коня мокрое седло. Мерин отряхнулся, мотая гривой и взбрыкивая задними ногами. Аш посмотрела на небо. Буря давно прошла, и тени от предвечернего солнца тянулись на целые лиги. Даже ветер улегся, и слышно было, как потрескивает лед на далеких прудах.
Местность к северу от реки была труднопроходимой. Выше по реке виднелись дубравы, зеленые луга, яблоневые сады и темная возделанная земля. Ниже, куда Аш направлялась, росли хвойные деревья и торчали мшистые скалы. На северо-западном горизонте стояли рыжевато-зеленые смолистые сосны, которые берегут свои семена всю жизнь, храня их на случай гибели или лесного пожара. На юго-западе Аш, оглядываясь назад, видела темно-зеленый палец Ганмиддишской башни. С ее вершины змеился черный дым — такой бывает, когда жгут смолу и окаменевшее дерево.
Черный Град. Аш поняла это в тот самый миг, когда выехала из лагеря на своем длинноухом коньке. Башня мало откуда не была видна, а от дыма и вовсе негде было укрыться. Красный огонь Бладда загасили и развели на его месте дымник. Черного огня нет в природе, поэтому черноградцы передавали свою весть таким вот образом.
Аш не совсем понимала, что означает отвоевание Ганмиддиша для Райфа, и мало беспокоилась об этом. Она знала, что Райфа там больше нет и что он ждет ее где-то на западе. Она не задавалась вопросом, откуда пришло к ней это знание. Райф поклялся доставить ее, Простирающую Руки, в Пещеру Черного Льда. Их связывала эта клятва и прикосновение, которым они обменялись у Тупиковых ворот.
Аш помнила, как позвала его по имени, когда... когда ее трогали чужие руки и все было как в тумане, и она не могла думать, не могла шевельнуться, точно налитая свинцом, и кто-то сказал: «Если очухаешься, будет еще веселее». Ей казалось, что она зовет Райфа вслух, но губы почему-то не хотели открываться, язык не ворочался, и крик остался у нее внутри.
Она открыла глаза и увидела лицо надругавшегося над ней человека. Он дышал тяжело и хрипло, а глаза... глаза...
Аш сглотнула. Нет. Нельзя думать об этом теперь.
Неся под мышкой седло, она повела коня вниз по течению. День угасал медленно, и первые звезды вышли на небо еще до того, как солнце полностью село. Позади нее взошла бледная, почти полная луна. Речной берег стал ровнее. Порой за деревьями мелькали очертания усадеб, а на снегу виднелись свежие лошадиные следы. Аш не хотелось, чтобы ее заметили здешние кланники или погонщики скота, но страха она не испытывала — то ли от усталости, то ли от сознания собственной силы. Кто теперь осмелится причинить ей вред?
На ходу она невольно напрягла спину. Теперь Сарга Вейс и прочие маги, которых вздумает послать за ней приемный отец, смогут выследить ее. Только на этот раз они будут настороже и приготовятся. Аш вдруг очень пожалела, что не расспросила как следует Геритаса Канта. Она ничего не знала о собственной силе и могла только гадать о том, что сделала. «Ты убила несколько человек, — шептало что-то внутри. — Убила одной только мыслью».
Райф увидел ее прежде, чем она его. Она битый час обходила какую-то заводь, вытянувшуюся из реки, как пузырь, а когда вновь вышла к главному руслу, почувствовала, что он где-то близко.
Она покрылась мурашками, и ей стало холодно впервые после отъезда из лагеря, а живот свело от предчувствия встречи. Всматриваясь в воду и надеясь увидеть его отражение, она услышала, что он ее зовет, а потом увидела его самого: он выходил из рощи смолистых сосен шагах в пятидесяти от нее. На миг ей стало страшно при виде этого высокого черного силуэта, и она подалась поближе к коню, ища поддержки.
Силуэт взмахнул руками.
— Аш, это я, Райф.
Она увидела его лицо, и страх улетучился, а в груди стало тесно. Аш выронила седло. Что они с ним сделали? Спокойная сила, державшая Аш весь день, испарилась, ноги подогнулись, и она бросилась по снегу к Райфу.
Он молча прижал ее к груди. От него пахло льдом. Струпья на его шее и его руках царапали ей щеки, с волос падали комочки засохшей крови. Какой же он холодный — Аш не могла унять охватившую ее дрожь.
Он отстранился первый, держа Аш за плечи и вглядываясь в нее. Тогда она увидела, как он осунулся, как истощен. Теперь он выглядел старше, но дело было не только в этом. Вороний амулет у него на шее светился при луне иссиня-черным блеском... единственное, что казалось обновленным.
Пронизав Аш долгим взглядом, Райф сказал:
— Давай-ка поищем какое-нибудь укрытие.
Его голос звучал устало, но мягко. Аш очень хотелось знать, что случилось с ним на Пяди, но она не смела спросить.
Он вернулся за лошадью и седлом. Аш смотрела, как он, будто призрак, тащится по берегу, и в груди у нее медленно разгорался гнев. Она охотно и без всякого сожаления убила бы тех, кто довел его до такого состояния.
Она предложила ему одеяло, в которое куталась, но он потряс головой и молча повел ее от реки на север. Луна поднималась, усеивая снег лужицами голубого света.
— Ты знаешь здешние места? — немного погодя спросила Аш.
— Нет. Ганмиддиш — пограничный клан, присягнувший Дхуну. Черный Град с ним дел почти не имеет.
Аш вспомнила о черном дыме на башне.
— Но теперь положение изменилось?
— Теперь изменилось.
На этом и закончился их разговор. Они пересекли сланцевую россыпь, поросшую пучками пузырчатой травы и собачьим лишайником. Ветер сдувал с камней снег и уносил к Горьким холмам. Ледяной туман висел над пустошью, завиваясь вокруг ног лошадей. Когда они достигли вершины подъема, Аш увидела внизу, в долине, крестьянский дом с дюжиной служб. Усадьба была сложена из того же зеленого речного камня, что и ганмиддишский круглый дом, и покрыта голубовато-серым грифелем. Туда Райф и направился, минуя многочисленные загородки для овец.