Скованный застонал, когда Исс закончил свою процедуру. Его рука снова шевельнулась, и на миг Иссу померещился в его зрячем глазу проблеск ненависти. Исс был не из тех, кто легко вздрагивает, однако мышцы на его груди сократились. Да нет же, ему показалось. Скованный видит, но не воспринимает, существует, но не чувствует.
Со скованным чародеем так и должно быть. Его тело и дух следует сломать одновременно. Исс знал, как опасно ломать тело, оставив дух на потом. Вывернуть бедренные кости из таза, искорежить позвоночник на колесе и ввести во внутреннее ухо иглы для смещения крохотных барабанных косточек еще недостаточно, чтобы уничтожить разум. Усваивая этот урок, Исс потерял двух человек, а отброшенные назад чары сожгли ему всю эмаль на зубах.
Он дернул головой, отгоняя от себя это воспоминание, и впился бледными заячьими глазами в лицо Скованного, ища в нем признаки сознания. Зрячий глаз был мутным и бессмысленным — из этого отверстия ничего не проступало наружу.
— Ты знаешь, кто я? — спросил Исс. — Знаешь, что я сделал с тобой?
Скованный снова дернул рукой — на этот раз в сторону бобов, обернутых в вощеное полотно и висящих у Исса на поясе. Исс кивнул, чувствуя странную смесь умиления с облегчением.
— Проголодался, да? Ну конечно, милый мой зверь, конечно.
Повернувшись спиной к Скованному и его железному логову, Исс сосредоточился перед тем, как начать. Круглые стены железной кельи напоминали ему сухой колодец. Каменотесы даже на такой глубине позаботились, чтобы шпиль сужался постепенно. Стоило закрыть глаза, чтобы представить себе этот кол, всаженный в сердце горы, безупречно закругленный кол.
Ходили слухи, что Робб Кло, Властелин Четвертого Шпиля, строитель Крепости Масок и правнук Гламиса Кло, начал какие-то раскопки в Перевернутом Шпиле через пять лет после постройки Кости. Город Венис был тогда вдесятеро меньше нынешнего. Сто лет назад четверо лордов-бастардов перешли через Кряж и отняли Смертельную гору у суллов, а Робб Кло воздвиг город вокруг бревенчатого форта Четырех. Венис был его детищем, он сам чертил планы города, и говорили, что стены Вениса были бы вдвое выше, если бы Робб Кло дожил до окончания работ.
Исс полагал, что Робб Кло чего-то боялся. Не станет человек тридцать пять лет из своих пятидесяти строить крепость, которой мир еще не видел, не будучи убежденным в грозящей ему опасности. Терон и Рангор Пенгароны, Торни Файф и Гламис Кло подобных страхов не знали. Они просто двинулись на север и одержали победу. И вопреки героическим сказаниям о насаженных на колья чудищах, дымящихся от крови полях и битвах, длящихся девяносто дней и ночей, Исс подозревал, что Смертельная гора и Долина Шпилей достались им легко. Они поставили здесь первую свою крепость через каких-нибудь семьдесят дней после того, как перевалили через горы. Семьдесят дней!
Это настораживало. Суллы, известные на весь мир тем, что никому не уступали свою землю и яростно обороняли свои рубежи, едва обагрили клинки, защищая Смертельную гору. Историки, разумеется, твердили другое: Исс мог бы назвать с дюжину страшных кровавых битв, когда небо будто бы застилалось мраком от сулльских стрел, и луна гасла, сведенная с неба злыми сулльскими чарами, и на поле выходили чудища с дыханием холодным, как смерть, одним своим прикосновением лишавшие бойцов рассудка. Исс читал обо всех этих чудесах... но не слишком в них верил.
Две тысячи лет назад суллы сдали Четверым Смертельную гору, а за тысячу лет до того сдали земли за Горькими холмами свирепым, одетым в шкуры кланникам, которых Иргар Раскованный прогнал с Мягких Земель. Историки утверждали, что суллы допустили это переселение потому, что кланы не представляли для них угрозы: те держались обособленно, не стремились обратить суллов в свою веру и не преследовали их, а занятые ими негостеприимные земли суллам были не нужны.
Эти рассуждения резали Иссу слух, как фальшивая мелодия. Он вырос в Транс-Воре и знал о суллах все. Он видел, как сулльские воины всадили его отцу дюжину стрел в спину: четверо суллов, по три стрелы каждый. Это произошло в один миг. Дыхание вырвалось из груди Исса, как слиток белого льда. Отец вел себя как дурак! Потихоньку расширял свой надел, каждый год прирезал на ладонь чужой земли. С суллами это не проходит. У них шестое чувство на такие дела — они всегда знают, когда человек вторгается на Облачные Земли, в них заложена глубокая наследственная память обо всех ручьях, полянах, утесах и рощах, обозначающих их священные границы.
Эдия Исс действовал точно так же, как тысячи трансворских землевладельцев до него. Оглядывая свой болотистый, плохо осушенный надел, он обращал затем взгляд на лежащие по соседству плодородные земли суллов. «Они ее все равно не обрабатывают, — жаловался он теми же точно словами, что и его предшественники. — Хорошая земля пропадает попусту, а я бьюсь как проклятый на своей дерьмовой полоске».
Его, само собой, предупреждали. Суллы всегда предупреждают. Те самые четверо воинов, что после убили его, приехали как-то на рассвете в усадьбу Исса. Исс младший помнил, как разбудила его стрела, ударившая железным наконечником в обмазанный глиной очаг. Ему тогда было восемь, и он спал в ногах родительской кровати на собачьем, набитом соломой тюфячке. Стрела влетела через щель в стене, не шире детского ротика — Эдия Исс никак не мог собраться ее заделать.
Когда отец открыл дверь, маленький Исс стоял рядом с матерью. Четверо конных воинов, одетые в рысий мех, росомашьи шкуры и темно-синюю замшу, стояли полукругом около дома. Увидев их черные лакированные луки, украшенные полумесяцами и воронами, их серебряные металлические ножи, что позвякивали, как колокольчики, свисая с седел на серебряных же цепях, их стрелы с белоснежными зимними перьями ястребов, Пентеро Исс понял, что такое мужской страх, — до сих пор он знал только детские.
Суллы ничего не сказали — говорить у них было не в обычае. Они просто выждали некоторое время, а потом повернулись и уехали на восток. Мать Исса пришла в себя первая и так толкнула мужа, что он треснулся лбом о деревянный косяк.
«Дурак этакий! — кричала она. — Недоносок! Говорила же я, что они узнают о твоих проделках, как только ты посадишь свой лук на уворованной земле. Беги туда скорей, пока они твои луковицы с корнем не выдрали».
На самом деле она ничего такого ему не говорила. Она сама подбила его посадить лук на сулльской земле десять дней назад и стояла над ним, пока он обрабатывал заросший травами луг.
В итоге Эдия Исс все-таки оставил нетронутыми два ряда своих посадок — то ли из гнева на жену, то ли надеясь, что этих двух рядов, расположенных ближе всего к его владениям и скрытых густой тенью столетнего молочного дерева, суллы не заметят. Так или иначе, но сорок восемь луковиц остались в земле. Исс младший знал в точности, сколько их было, поскольку сам дергал их из рыхлой черной почвы через час после гибели отца.
Не прошло и двух дней, как суллы вернулись. Пентеро Исс до сих пор помнил, как кричала мать, когда они, срезав использованные тетивы со своих луков, швырнули их наземь, будто оскверненные. Он до сих пор видел, стоило ему только прикрыть глаза, как отец лежит ничком, а над спиной у него колышутся стрелы, золотистые, как пшеничные колосья.
Исс втянул губы внутрь, и они прилипли к его обезображенным зубам. Глупая смерть, которую отец сам навлек на себя, но бесследно она не прошла. Благодаря ей Иссу повезло дважды. Во-первых, семья его матери, спеша избавиться от него, послала его к дальнему родственнику, у которого под Венисом было поместье; во-вторых, он на всю жизнь усвоил урок относительно суллов.
— Бедняга отец, — сказал он, поворачивая муху под лампой. — Нельзя отбирать землю у суллов маленькими кусочками. Надо дождаться нужного времени и тогда забрать ее всю.
Он встряхнул муху так, чтобы через нее прошел воздух, и разбудил ее. Муха вытянула задние лапки, и в ее красноватом панцире дрогнули четыре полностью развитых крыла. Муха знала, что уже вышла из тела носителя, и стремилась улететь на поиски самца. Исс остался доволен этим. Столь сильная тяга пойдет только на пользу его чарам.