<a name="TOC_id20292562"></a>Пациенты машины
Пароходный гудок и крики чаек, доносящиеся будто бы издалека, заставили уши серой земнопони с короткими красными гривой и хвостом нервно дёрнуться и прижаться к голове. Сама кобылка, вздрогнув всем телом, стала шарить по постели передними ногами, беспокойно дыша, пока наконец не нашла плюшевую игрушку в виде улыбающегося жеребёнка, которую прижала к себе, утыкаясь носом в растрёпанную гриву.
Инъектор, похожий на маленькую плоскую металлическую коробочку, закреплённый на широком мягком ошейнике, предупреждающе пикнул, а затем ввёл через тонкую иглу порцию успокоительного. Спустя ещё минуту кобылка перестала дрожать и стискивать зубы, вместо этого расслабившись всем телом, молча проливая слёзы из-под зажмуренных век. Ещё через три минуты она полностью успокоилась и открыла зелёные глаза, в которых легко читались усталость, разочарование и дикая смесь из обречённости с упрямством.
— Мисс Клок, завтрак начнётся через пять минут, — прозвучал из динамиков, расположенных в верхних углах спальной капсулы мягкий кобылий голос. — Сегодня вас ждут грибная запеканка и морковный сок из концентрата.
— Спасибо… доктор, — заставила себя выдавить два этих слова земнопони, хотя на языке крутились совсем другие слова, цензурными из коих была в лучшем случае половина.
«Они не виноваты… Виновники мертвы…» — убеждала себя Грей Клок,
«Они все виновны. Все! Где они были, когда эти твари…» — бесился внутренний голос, буквально тянущий кобылку на самое дно.
— Мисс Клок, желаете изменить звук будильника? — вновь предложила невидимая собеседница, отвлекая земнопони от внутреннего диалога, раз за разом повторяющегося с завидной цикличностью.
— Зачем? — проявила лёгкий интерес кобылка, рассматривающая потолок своей одноместной спальни-камеры, имеющей длину чуть больше двух метров, метровую ширину и высоту.
— Я заметила, что вы тяжело воспринимаете крики чаек, — прозвучал спокойный ответ. — Возможно, следует заменить их на шум прибоя?
— Хорошо, — прикрыв веки, Клок ответила так, будто бы ей это было безразлично, хотя в душе и появилось некоторое облегчение.
«Они втираются в доверие; строят из себя добрых и заботливых… а потом — запрут в клетке и будут кормить отбросами», — вновь завёл свою шарманку внутренний голос.
«Это глупо. Им нет причин так поступать», — ответила Грей, правой передней ногой проверяя повязку-ошейник, который странным образом придавал ей ощущение защищённости.
— Мисс Клок, пора идти на завтрак, — чуть настойчивее прозвучал голос из динамиков. — Считайте это приказом.
— Я… — земнопони сглотнула, бросила взгляд на дверцу своей капсулы, сглотнула ещё раз и кивнула. — Я иду, доктор.
Отстранив от себя игрушку, кобыла аккуратно уложила её на матрац и укрыла краем одеяла, оставив снаружи только голову. Пусть она и понимала, что это не её дочь, но… не могла себя заставить перестать это делать. Эта жалкая попытка убедить себя, что с дочерью всё хорошо, была одним из тех якорей, которые удерживали её разум от погружения в пучины безумия…
«Может быть, там мне было бы лучше? Если бы я ничего не понимала и продолжала считать…» — помотав головой, кобыла подтянула к себе оранжевый комбинезон, на котором красовалась цифра «восемнадцать», и стала его натягивать.
Новую одежду, прочную и удобную, пусть и однообразную, привезли совсем недавно: пару недель… а может быть, и месяцев назад (с восприятием времени у Грей всё было плохо). Мистер Крусейдер сообщил, что это помощь от одного из стойл, расположенных где-то неподалёку, но точного места и имён не назвал. Вообще из этого убежища пришло много всего, начиная от посуды и еды, заканчивая пип-баками, компьютерными терминалами, гидропонными фермами…
Кто-то из новых знакомых Клок искренне благодарил благодетелей, не жалеющих ничего для своих соседей, кто-то завидовал тому, насколько же богато живут подземники, а пару раз чуткие ушки улавливали разговоры, что этим счастливчикам, пересидевшим самое страшное за надёжными стенами, следовало бы прилагать больше усилий для помощи остальным. Только вот земнопони прекрасно осознавала, что ничто не берётся из ниоткуда, а подобные припасы, привозимые целыми грузовиками, могли бы послужить своим прежним владельцам не один десяток лет.
«Если кто-то отдаёт столько вещей, значит — они ему не нужны. А кому могут быть не нужны лекарства и еда в наше время?» — от подобных мыслей становилось жутко, а потому кобылка старательно гнала их от себя.
Скрыв под тканью свою новую кьютимарку (две клыкастые челюсти, скалящиеся с серой шёрстки бёдер), Клок взялась за дверную ручку и, разблокировав замок, потянула створку на себя. Дверца поддалась легко и бесшумно, открывшись внутрь капсулы, а взгляду пони предстал слабо освещённый серый тамбур, на противоположной стене коего на крючках висели защитные скафандры и шлемы со встроенными противогазами, имеющие серебристую окраску. До ушей же донеслась тихая ненавязчивая музыка, звучащая в каждом уголке убежища, в которое превратился перерабатывающий завод.
Крайне осторожно выглянув наружу из своей миниатюрной спальни, стенки, пол и потолок которой состояли из сваренных пластин свинца (изнутри скрытого под мягкой обивкой), Грей увидела нескольких соседок, выбравшихся из своих капсул и теперь одевающихся в дополнительную защиту. Кобылки, среди которых были как единорожки, так и земнопони, вяло поздоровались друг с другом, а когда полностью облачились — потянулись в коридор, чтобы через него попасть в столовую. Некоторые из них надевали шлемы, другие же цепляли их к креплениям на боку, но почти никто не оставался только в «нижнем» комбинезоне, пусть здание и было хорошо защищено.
Вообще, строение представляло из себя коробку из шлакоблоков и имело два этажа с чердаком: на первом этаже располагались склады и оборудование, на втором — кабинеты, архив и столовая, ну а под крышей хранился всякий хлам, который вроде бы и не нужен, но и выкинуть жалко. После начала «капитального ремонта» силами шестилапов с внешней стороны стены и крыша были покрыты защитой от радиации, а изнутри выкинули всё, что мешало размещению пони.