— У меня к тебе вопрос: что мы будем делать… босс? — шёпотом спросил у низкорослого жеребца, через всю левую половину морды которого шёл глубокий шрам, долговязый полосатый бандит.
— Мы будем смирно смотреть и лежать… Будем ждать, — не оборачиваясь на подчинённого, ответил Шрам (своего имени он предпочитал не называть, будто бы стыдясь ассоциировать себя с тем, кем он был прежде).
— Но ведь про месть нам нельзя забывать, — возмутился второй рядовой боец группы. — Мы не можем такое прощать.
— Будем ждать, — ровным тоном отрезал предводитель. — Пусть к пони они все уйдут… и умрут.
— Это трусость, — скатился на обычную, «низкую» речь долговязый.
— Это логика, — словно говоря с жеребёнком, ответил Шрам, досадливо дёрнувший ушами. — Нам же следует смотреть и лежать… Будем ждать.
И никто не видел, как злобно блеснули глаза жеребёнка, бросившего взгляд на своего «благодетеля», но тут же отвернувшегося и прищурившегося, чтобы не получить взбучку. Пусть он и понимал, что бессилен что-либо сделать прямо сейчас, но это не избавляло от ненависти к ублюдкам, убившим всю его семью в то время, когда им больше всего нужны были помощь и защита.
«Я буду ждать…» — пообещал себе зебрёнок.
***
Светлая просторная комната, расположенная в центральной башне дворцового комплекса, сияла чистотой и внушала ощущение уюта. Полы были застелены синим ковром, на стенах висели портреты и зеркала, в данный момент скрытые за занавесками светло-жёлтого цвета, повсюду лежали зелёные подушечки для сидения. Идеальное соотношение строгого порядка и какой-то нарочитой небрежности создавало ту самую гармонию, которую так сложно найти в этом знакомом, но в то же время — совершенно чужом мире.
Принцесса, одетая в лёгкое сиреневое платье… и тонкий белый шарф, сидела за низким квадратным столиком и, прижав к голове ушки и прищурив глаза, смотрела на жеребца. Её спутник, устроившись с противоположной стороны от столешницы, аккуратно держал металлическими захватами правой передней ноги, в этот момент кажущейся особенно неуклюжей, маленькую фарфоровую чашечку, наполненную подкрашенной водичкой…
Кому-нибудь могло показаться, что используемая на чаепитии посуда слишком уж маленькая, но никого из тех, кто мог бы подобное ляпнуть в этот момент, вблизи покоев официальной принцессы и реального правителя Кристальной Империи не было. Впрочем, это совершенно не отменяло того, что сервиз действительно предназначался для игр кобылок-дошкольниц. Хотя… имело ли это значение?
Кобылка немигающим взглядом смотрела за тем, как край чашки приближается к губам единорога, после чего он сделал маленький глоток и замер на несколько секунд. И вот, когда вся поза аликорницы выдавала крайнюю степень нетерпения, в комнате прозвучал бархатистый, гулкий голос, в коем отчётливо ощущалась какая-то неестественность.
— Ты делаешь успехи, моя хорошая. Я давно не пробовал ничего лучше.
Ушки принцессы радостно поднялись, встав торчком, крылья распахнулись, а передние копытца несколько раз цокнули друг об друга. Лучистые глаза, обрамлённые аккуратными пушистыми ресницами, с искренней радостью и облегчением смотрели на дегустатора, а губы растянулись в широкую улыбку, демонстрируя ровные белые зубы.
«Любое блюдо, приготовленное твоими копытцами — самое желанное для меня угощение», — добавил про себя Шайнинг Армор, любуясь той, ради кого всё ещё продолжал жить и бороться; той, в ранах которой винил себя все прошедшие месяцы; той, печаль которой причиняла почти физическую боль.
Принц Кристальной Империи, держащий в железном (во всех смыслах) копыте последний оплот кристальных пони, с надеждой смотрящих в завтрашний день, испытывал отчаянное желание отомстить всем, кто посмел покуситься на его сокровище. Лишь близость принцессы, в глазах которой всё чаще мелькал прежний ум, позволяла держать себя в рамках, раз за разом напоминая себе о том, что здесь и сейчас он нужнее.
«Нужно сменить охрану: один из жеребцов… Сентри, вроде бы… стал смотреть на неё слишком заинтересованно. Как бы он не решил, что положением принцессы и её доверием можно воспользоваться. Незачем искушать колеблющихся, когда можно убрать искушение и переключить внимание на что-то другое», — мысли текли привычным ровным потоком, в то время как взгляд тускло светящихся глаз не отрывался от передних ног аликорницы, колдующей над посудой с выражением мечтательности на мордочке.
Внезапный стук заставил кобылку вздрогнуть, из-за чего она уронила маленький чайничек, который упал на столешницу на бок и разлил своё содержимое по кружевной скатерти. Её глаза в испуге округлились, а стоило щёлкнуть замку, что обычно предшествовало открытию створок, как пони попыталась спрятаться под столом, окончательно сбрасывая на пол посуду (а из-за того, что для подобных трюков она была крупновата, предмет мебели приподнялся, чтобы перевернуться сперва на бок, а затем на крышку).
«Кто посмел?..» — вспышка гнева была мгновенно подавлена, чтобы ещё сильнее не напугать впавшую в панику, сжавшуюся в клубок и трясущуюся принцессу.
Поспешно подавшись вперёд, жеребец аккуратно обнял свою маленькую пони левой передней ногой, а правым передним копытом стал гладить по гриве, пытаясь этими нехитрыми действиями успокоить аликорницу.
— Ваши высочества!.. — ворвался в помещение растрёпанный единорог по имени Зум Треккер, одетый в синий комбинезон, но стоило ему увидеть сценку с участием принца и принцессы, как заготовленные слова застряли в горле. — П-простите, я не хотел помешать.
— Выйди вон, — ровным тоном велел Армор, повернув голову к вторженцу и сверкнув яркими синими глазами. — И жди в коридоре.
— Так точно, ваше высочество, — пролепетал жеребец, буквально испаряясь из поля зрения разгневанного Шайнинга, заставляя начать подозревать себя в применении телепортации внутри дворца (что, во-первых, запрещено всем кроме стражи, а во-вторых, затруднено специальными кристаллами). — Тише, милая, не плачь: хочешь, мы сыграем в мяч? Если хочешь, молока я налью из черпака… Но не лей напрасно слёзы: от них холодней морозы.