Внутри кристалла, свернувшись калачиком и будто бы баюкая переднюю ногу, словно застывшая в янтаре муха, лежала белая истощённая единорожка, глаза которой были закрыты, а губы — плотно сжаты в одну линию, словно бы она просто спала. Мыслитель, получивший короткий приказ «Найти информацию о подобных образованиях», спустя три целых и семь десятых секунды выдал сведения о том, что «Тёмный паразит» использовался Королём-Тираном как средство сбора жизненной энергии, а также и средство содержания заключённых (из-за чего тюремные камеры дворца почти всегда пустовали).
«Прямо двойная польза получается: пленник не только не пытается сбежать, но ещё и жизненную силу поставляет. Однако же вероятность того, что в этом здании завёлся очередной Сомбра, решивший отомстить одной из виновниц своего поражения после возвращения Кристальной Империи, даже при наихудшем для нас варианте развития событий составляет не более четырёх процентов… да и то лишь потому, что степень живучести этого существа неизвестна. А из этого следует, что «Тёмный паразит» был применён либо самой Рарити, либо кем-то из её приближённых, по какой-то причине решивших не оставаться в кабинете», — придя к такому выводу, с новым интересом обращаю внимание на белую единорожку, которая, по информации Министерства Морали, занималась довольно сомнительными проектами.
Могла ли глава одного из министерств Эквестрии получить доступ к знаниям, считающимся тёмной магией? С вероятностью в девяносто девять процентов — да. В конце концов в моём прежнем мире не зря говорили, что «Война всё спишет», так что глупо было бы считать, что в этом мире обременённые властью разумные не задумывались о том же самом. И пусть применение «Тёмного паразита» в боевых условиях — это задача нетривиальная (хотя хроники новейшей истории КИ утверждают, что Сомбра использовал заклинание сотворения подобных кристаллов, чтобы победить Твайлайт Спаркл), но в плане содержания пленников они всё ещё крайне эффективны.
«Однако же главным для нас сейчас является особенность «Тёмного паразита», позволяющая сохранять жизнь пленнику в неприкосновенности до момента полного истощения резервов организма. Вывод? С высокой долей вероятности глава Министерства Стиля жива, пусть и не совсем здорова. Из этого следует, что её необходимо доставить в безопасное место, где кто-либо из единорогов сможет использовать контрзаклинание для разрушения кристалла без вреда жертве», — составив отчёт, отправляю его на пип-баки министерских кобыл и директора «Стойл-Тек», пусть в этом и нет особой необходимости из-за того, что они наблюдают ту же картинку через мониторы своих терминалов.
Вообще все мои размышления, включая время поиска необходимой информации Мыслителем, заняли едва ли десять секунд, что в очередной раз демонстрирует превосходство компьютерных вычислительных мощностей над органическим мозгом. Из этого можно сделать вывод, что при переселении в органическое тело, которое, предположительно, будет являться аликорном (так как успех проекта Спаркл-Луламун весьма вероятен), мне будет необходимо озаботиться внедрением аугментики, как ускоряющей мышление самостоятельно, так и позволяющей подключаться к внешним устройствам для использования их процессоров.
«Необходимо минимизировать контакт «Тёмного паразита» с заражённой внешней средой: розовым туманом, радиацией, иными вредоносными факторами. Экранирующий контейнер уже отправлен с базы хранения, но сюда будет доставлен через несколько часов в лучшем случае. Анализ… Есть решение проблемы: необходимо использовать кантерлотских гулей-пегасов для переноски контейнера. До момента их прибытия требуется, во-первых, найти и изолировать в переносном сейфе Чёрную Книгу, во-вторых, оградить тюремный кристалл от контакта с розовым облаком. Приступаю к выполнению плана…».
…
— Жива… Жива… Твайлайт, Рарити ведь жива? Да? — громко всхлипывая и растирая слёзы по мордочке, спрашивала Свити Бель.
— Судя по картинке с камеры, у Рарити есть ещё как минимум год до того момента, когда истощение организма станет критичным и повлечёт непоправимые последствия для здоровья, — ровным голосом ответила сиреневая единорожка, аккуратно облокачиваясь на спинку кресла, передние копытца продолжая держать на краю столешницы, чтобы никто не видел того, как трясутся её передние ноги (страх, нетерпение и облегчение с ярко вспыхнувшей надеждой стали причиной того, что в жилах пони было больше адреналина, чем крови… пусть и лишь по её собственному мнению). — Если подумать, то сейчас Рарити находится в самом безопасном убежище во всём Кантерлоте.
«Если забыть о том, что это самое убежище медленно, но верно её убивает. Дискорд, Рар! Как ты до такого только додумалась?! Это же… безумие какое-то», — слыша, как испуганной птицей бьётся в грудной клетке сердце, мысленно то ли восхищалась, то ли ужасалась решениями подруги ученица принцессы Селестии.
Твайлайт, разумеется, знала, что белая единорожка не обо всех своих делах рассказывает, всё же и у неё самой были секреты. Кроме того, Спаркл прекрасно помнила, кто помогал ей скрывать некоторые книги, официально подлежащие уничтожению. Сейчас же в её голове прокручивались строки текста, гласящие, что «После гибели пленника, полностью лишившегося жизненных сил, «Тёмный паразит» начинает разрушаться, и если за десять лет не использовать его запасы, бесследно исчезает, оставив только скелет и шкуру жертвы».
По сути, применение этого заклинания на себе было не спасением, а медленным самоубийством… пусть и теоретически безболезненным. Чтобы единорог заключил себя в кристалл, постепенно пожирающий его жизнь, он должен был находиться в отчаянии. В конце концов, даже если его обнаружат спасатели, лишь единицы пони во всей Эквестрии знают, как извлечь пленника из ловушки, при этом не убив его.
«В таком же отчаянии, в котором была я в тот день… когда решилась выпить ЗВТ, доработанное в своём кабинете», — мысленно произнесла сиреневая единорожка, на секунду закрывая глаза, чтобы вздрогнуть и распахнуть их, ощущая, как мурашки бегут по спине.
— Крусейдер, ты на связи? — голос главы Министерства Магии прозвучал несколько хрипло, что заставило её прокашляться и взглядом начать искать графин с водой, обнаружившийся вместе со стаканом на краю стола.