«Вот бы мои коллеги посмеялись», — фыркнула про себя крылатая пони, подходя к туалетному столику, на котором стояли флакончики с духами, ряд губных помад, тени для век и иная косметика.
Ещё десять минут белой пегаске потребовалось, чтобы нанести лёгкий макияж, после чего она бодрым шагом вышла в коридор, откуда можно было попасть в ещё две спальни, либо же спуститься по лестнице на первый этаж. Снизу уже доносились звонкие голоса, так что туда она и направила свои копытца, с удовольствием вдыхая ароматы свежей каши (довольно дорогого продукта, цена на который взлетела в десять раз за один год, что было далеко не пределом).
Грациозно пробежавшись по ступенькам, Уайт миновала коридор и оказалась на кухне, где на облачных креслах (состоящих из эластичных пузырьков разных цветов) сидели красный жеребчик с синей гривой и его младшая сестра, расцветка которой была похожей, но более светлой. В это же время посуду на столе расставлял салатовый пегас с жёлтыми гривой и хвостом, являющийся сыном подруги-соседки, согласившимся подработать нянькой… пока на это место не найдётся кандидатура получше.
«Всё самое постоянное — это то, что когда-то было временным», — мысленно хмыкнула хозяйка дома, уже как два месяца забросившая идею с поисками воспитательницы для своих жеребят.
— Доброе утро, мисс Уайт, — поприветствовал взрослую кобылу старший жеребчик, лучезарно ей улыбнувшись. — Прошу к столу.
— Спасибо, Блиц, — тепло отозвалась мать-одиночка, направляясь к своему месту (периферическим зрением она заметила, как недавний подросток украдкой покосился на её круп… но сделала вид, будто ничего не видела). — Доброе утро, Файршторм, Баттерфляй. Как спалось, мои хорошие?
— Холосо, мам, — радостно ответила дочь, большой для неё ложкой ковыряясь в тарелке с кашей.
— Нормально, — буркнул сын, размазывая свою порцию по краям посуды. — Мам, можно мне не есть… это?
«Ох… Опять?», — мысленно закатив глаза, Уайт благодарно кивнула домработнику, когда он поставил перед ней тарелку, и положив передние копытца на стол внимательно посмотрела на пегасика.
— И почему ты не хочешь есть полезную и вкусную кашу, благодаря которой вырастешь большим и сильным? — в голосе кобылы никто, даже дознаватели Министерства Морали, не услышали бы и тени иронии, а лишь искреннее любопытство.
— Не такая она и вкусная, — проворчал Файршторм.
Блиц, отошедший к кухонному столу, на котором готовил чай, постарался скрыть выражение своей морды, на которой отразилось неодобрение. В конце концов, в этом доме он работал в том числе и из-за того, что хозяйка сквозь перья смотрела на то, что часть продуктов он уносит домой (в общем-то, это было частью уговора о найме).
— Но ведь тебе раньше нравилась эта каша, — заметила Уайт, обратив внимание на то, как Баттерфляй с удовольствием облизывает ложку.
— А теперь не нравится, — хмуро заявил жеребчик, бросая свой столовый прибор в тарелку. — Я хочу как и все жеребята из группы есть овощи с облачных грядок.
«Так вот в чём дело: он просто не хочет выделяться. Глупенький: каждый из его приятелей с удовольствием бы поменялся завтраком… Но разве же ему это объяснишь? Ведь взрослые ничего не понимают, а делают всё назло умным и самостоятельным жеребятам», — с тоской поглядев на свою тарелку, белая пегаска отодвинула её в сторону (аппетит как-то разом пропал, да и разговаривать с сыном требовалось так, чтобы он понял всю серьёзность принимаемых собой решений).
— Хорошо, — произнесла взрослая кобыла, чем вызвала недоумение на мордочке Файршторма. — С завтрашнего дня ты будешь завтракать также как и другие жеребята из твоей группы. Но сегодня ты должен съесть кашу.
— Но… — попытался возразить пегасик, вскинувшийся было на своём кресле.
— Или так, или никак, — строгим тоном припечатала Уайт, в глазах которой сверкнули льдинки, а в голосе лязгнул металл… что она поспешила смягчить следующими словами, произнесёнными с теплотой и заботой: — Файршторм, Блиц уже приготовил завтрак, а других продуктов у нас дома нет. Уверена, что его родня только порадуется дополнительной порции, от которой отказываешься ты, но вот я категорически не согласна с тем, чтобы отправлять тебя в подготовительную группу голодным. Ты ведь не думаешь, что только ради тебя в столовую привезут лишнюю порцию овощей? А ведь мне сегодня придётся договариваться о том, что ты будешь завтракать со своими друзьями. Или же мне сказать воспитателям, что будущий защитник Анклава Эквестрии остался дома, так как захотел покапризничать?..
— Ла-адно, — деланно неохотно протянул жеребчик, возвращаясь к порядком остывшей каше. — Но ты обещала.
— И я своё обещание сдержу, — кивнула Уайт, после чего посмотрела на дочку и спросила: — Может быть хотя бы ты не будешь расстраивать маму?
— Неа, — гордо заявила Баттерфляй. — Не буду.
Остаток завтрака прошёл без эксцессов: взрослая летунья быстро проглотила свою порцию, чмокнула в лоб пегасочку, обняла сердито сопящего жеребчика, поблагодарила молодого пегаса, мимолётно «клюнув» его в щёку (от чего тот заметно покраснел), а затем выбежала на улицу. Набегу она накинула жилет с перемётными сумками, который имел разрезы для крыльев, оттолкнулась от плотного облака всеми четырьмя ногами и взмыла в воздух, тут же ощутив как ветер стал трепать гриву и хвост.
Солнце, поднявшееся над облачной завесой, похожей на скрытую под снежными сугробами степь, окрашивало мир в белое и голубое. Когда-то, ещё будучи жеребёнком, Уайт верила в то, что светилами управляют принцессы: величественные и прекрасные, мудрые и милосердные…
«Ненавижу. Как же я вас ненавижу!», — в порыве чувств хлопнув крыльями, кобыла взлетела выше, из-за чего едва не столкнулась с летуном из почтовой службы, глухо выругавшемся в адрес великовозрастной неумехи.
Уайт ненавидела Селестию за её слабость и трусость; она ненавидела Луну за глупые решения, которые привели страну к краху; её ненависть распространялась и на министерских кобыл, занимающихся совершенно не своими делами (разве что Твайлайт Спаркл была исключением, так как углубилась в науку и практически не влияла ни на что иное). Но отдельное место в сердце крылатой кобылы занимала Рэйнбоу Дэш, из-за безрассудства коей погиб Клевер…