«Это уже не важно», — зажмурившись и мотнув головой, пони заставила себя успокоиться, а затем стала планировать прочь от вершины башни ПОП, которая выступала из-под облаков посреди овощной плантации.
Ей нужно было оставаться сильной, если не ради себя, то хотя бы для жеребят, которым больше не на кого опереться. А это означало, что сегодня после работы она полетит договариваться о том, чтобы Файршторма внесли в списки кормления теми ужасными безвкусными продуктами, которых едва-едва хватает для всех обитателей облаков.
«Главы Анклава явно не рассчитывали, что за первый же год родится столько жеребят, что общая численность пегасов увеличится на четверть… Пустоголовые вояки, совершенно забывающие о реакциях пони на резкое снижение численности населения», — Уайт оставалось только досадливо хмуриться, представляя себе весь масштаб проблем, ну и с удвоенными усилиями браться за свою работу.
Крылатая кобыла за считанные минуты покинула территорию облачного городка, приблизившись к бледно-серому сооружению, похожему на купол с одним-единственным входом. Официально, это место являлось лечебницей для душевнобольных, но все те, кто имели между своими ушами мозги, прекрасно понимали всю бредовость данной версии…
«Стали бы наши генералы тратить столько ресурсов на психов», — фыркнула про себя белая пегаска, приземляясь перед входом в широкий коридор.
Своды серого облачного материала сомкнулись над головой Уайт, а впереди показалась проходная с улыбчивым охранником, сидящим в будке из пуленепробиваемого стекла.
— Как всегда, доктор Уайткилл, минута в минуту, — поздоровался красный пегас, одетый в чёрную форму с фуражкой. — Прекрасно выглядите сегодня: неужели собираетесь на свидание?
— Боюсь, Кло, у меня нет на это времени, — сверкнув льдинками голубых глаз, кобыла приложила магнитный пропуск к датчику и, когда загорелся зелёный свет, молча проскользнула внутрь комплекса.
— Вот ведь стерва, — фыркнул охранник, возвращаясь к наблюдению за монитором. — Занятую недотрогу из себя корчит…
…
Ей было жарко… Ей было настолько жарко, что воздух при каждом вдохе заставлял лёгкие вспыхивать болью, а пересохшие губы растрескались, тем самым наполняя рот вкусом крови…
Ей было холодно… Холод был столь сильным, что тело непрерывно знобило, а зуб не попадал бы на зуб, даже если бы челюсти не сжимали эту проклятую деревяшку, не позволяющую откусить себе язык. Впрочем, хватило ли бы ей на это смелости?..
Глаза слезились и болели от яркого мигающего белого света, уши нервно дёргались от громких «Тик» и «Так», а крылья то и дело конвульсивно подрагивали из-за слабых разрядов электричества, не позволяющих погрузиться в беспамятство.
«Ненавижу… Как же я вас всех ненавижу!», — выл в голове внутренний голос, в то время как мысли путались, а реальность и вымысел менялись местами.
Внезапно свет погас, часы затихли, а электричество прекратило терзать ноющие нервы. Только вот это был далеко не конец мучений, а лишь краткая передышка между физической и моральной пытками.
С потолка, через закреплённые на уродливой металлической конструкции трубки, в истощённую пегаску ударили струи сперва холодной, затем — горячей, а под конец — вновь холодной воды. Стоило же «душу» выключиться, загудели два больших фена, горячим воздухом высушивающие мелко дрожащее тело, прикованное к столу широкими ремнями.
Краткие мгновения облегчения, вызванные возможностью поймать ртом немного влаги прошли, оставив после себя ощущение мерзкого привкуса на языке, и ничуть не более приятный запах от шёрстки (всё же мыли её таким образом каждый день, заставляя справлять нужду в ведро, установленное между задними ногами).
Цок-цок Цок-цок… Цок-цок Цок-цок…
Неторопливые размеренные шаги, приближающиеся к лежащей на животе пегаске, которая не могла даже голову повернуть, вызвали у пленницы нервное подёргивание ушами. Снова загоревшийся белый свет, от коего глаза болели и слезились, совершенно не облегчал ситуацию…
— Здравствуй, дорогая, как ты себя чувствуешь? — мягкий, обманчиво добрый голос резал слух, заставляя сердце в груди лихорадочно биться, а в глубине души зарождаться искренний ужас. — Сейчас мы это уберём и ты кое-что выпьешь… Хорошо?
Не дожидаясь какой-либо реакции, появившаяся в поле зрения пони, вставшая напротив пленницы, правой передней ногой взялась за нижнюю челюсть невольницы, а левым передним копытцем извлекла деревяшку, мешавшую сжать зубы. Тут же в растрескавшиеся губы ткнулось горлышко бутылочки, в которой находилось отвратительное на вкус зелье, которое прокатилось по горлу успокаивающей прохладой, достигло желудка и растеклось по всему телу, унимая дрожь и жар.
— Вижу, что тебе стало лучше, — заботливо улыбнулась белая пегаска с холодными голубыми глазами, на отвороте белого халата коей находился бейджик с надписью «Доктор Уайткилл». — Это было лечебное зелье из моих личных запасов: терпеть не могу заполнять бумажки, которые требует канцелярия за расходование казённого имущества.
— Просто убейте меня, — прошептали сухие губы рыжей летуньи, чувствующей как разум постепенно проясняется, позволяя вспомнить все минувшие дни… декады… месяцы.
— За то, что ты сделала с первым стойлом… стоило бы, — без тени злости или укора в голосе отозвалась врач, переводя взгляд со своей подопечной на экраны мониторов оборудования, подключённого к пыточной установке. — К сожалению, моя дорогая, решения принимаю не я. Генералы же считают, что одна из основательниц «Стойл-Тек» принесёт больше пользы живой.
— А ты так не считаешь? — попыталась ухмыльнуться Скуталу, чем вызвала ироничный изгиб бровей собеседницы.
— Твоё сотрудничество уже принесло нам немало информации, — всё же ответила белая пегаска, после чего её губы тронула лёгкая улыбка. — Пусть стойла столичного сектора нам и недоступны из-за ЭСС, открытое столкновение с которой принесёт слишком много вреда всем пони, но ведь остаются и другие области. Когда ты расскажешь нам всё, что о них знаешь, то я обещаю поговорить с командованием о том, чтобы тебя выбросили под облака. Ты ведь этого хотела, когда подговаривала сослуживцев на дезертирство?