Переговоры заняли ещё две минуты, после чего Уайтфлауэр вышла в атриум, будучи окутанной магическим полем, а бойцы анклава, пусть неохотно, стали выбираться обратно в коридор. В определённый момент гвардейцы, бросающие на свою подопечную взгляды полные боли и беспомощности, которые буквально рвали душу на куски, прошли в сторону освобождённого кабинета смотрительницы.
— Снимай корону, — потребовал Вандершторм, вместе с ещё тремя летунами окруживший белую аликорницу. — И не вздумай сохранить этот облик.
— Как скажете, лейтенант, — спокойно ответила кобыла, при помощи телекинеза поднимая с головы артефакт, с сожалением ощущая разрыв связи с частицей души принцессы, до последнего мгновения старавшейся её защитить. — У вас есть какая-нибудь защита от радиации?
— Защитишься сама, «принцесса», — раздражённо прошипел Вандершторм, после чего ткнул пушкой в бок кобылы. — Топай живее.
«Хам», — мысленно припечатала пони, медленно зашагав к выходу.
Конвой из пегасов взял единорожку в коробочку, следя за каждым её движением. Вот они вошли в короткий коридор, ведущий к распахнутой гермодвери, затем миновали порог. Старлей подогнал пленницу, когда она замешкалась на секунду, а затем тяжёлая створка-шестерёнка с металлическим лязгом закрылась, отсекая путь назад.
«Простите меня, принцесса Селестия, я оказалась плохой заменой. Надеюсь лишь, что Гиацинт справится лучше», — рог волшебницы вспыхнул, перегружая нервные волокна слишком большим потоком магии, а не успевшие отреагировать летуны увидели, как корона исчезла в яркой вспышке телепортации (предметы, в которые была помещена частица души, уничтожить было не так-то просто, тем более в том случае, если эта частица принадлежала аликорну).
— Ты что сделала, мразь?! — взорвался негодованием Вандершторм, в то время как Уайтфлауэр осела на пол, чувствуя как из носа потекли горячие струйки пахнущей железом жидкости. — Отвечай!..
«Глупые маленькие пони… Такие шумные; такие… бессмысленные. Как же хочется спать… мама», — удары по рёбрам и в живот уже не ощущались, да и когда вопящего от ярости жеребца смогли оттащить от избиваемого тела, отрядный медик лишь развёл крыльями, заявляя о своей неспособности лечить мозг…
…
Стоя в коридоре перед камерой изолятора, куда поместили пленённых пегасов, тёмно-синяя аликорница смотрела на золотую корону, появившуюся у её передних копыт. Это была почти точная копия её собственного символа власти (артефакта, совмещающего некромантию зебр и техномагию пони), с тем лишь исключением, что она сияла золотом, а не красовалась матовой чернотой.
Последние образы того, что видела её владелица, как и её мысли, словно раскалённым клеймом оставили след в разуме Гиацинт, чувствующей выступившую в уголках глаз влагу. Пусть они были знакомы крайне поверхностно, встречались не более трёх раз за всё время обучения… но из-за частиц души сестёр-аликорнов имели психологическую связь… будто бы и сами являлись родственниками.
— Ваше высочество, что это? — спросила тёмно-серая бэтпони, сопровождавшая свою принцессу в качестве личной помощницы.
Смотрительница прикрыла глаза, заставляя маленькие слезинки скатиться по мордочке, чтобы сорваться в короткий полёт до пола, глубоко вдохнула, подняла голову и распахнула веки, демонстрируя потемневшие радужки и вытянувшиеся в вертикальные щёлки зрачки. Её взгляд скользнул по стенам коридора, декорированным под серый камень пещеры, местами поросший мхом, с подвесными тусклыми фонариками… а затем зазвучал голос, в котором звенела сталь:
— Это знак того, что предатели убили мою сестру; это символ того, что в дезертирах не осталось чести, а следовательно, им не положено и милосердия. Откройте туннель, который мы нашли: нам следует поспешить, чтобы жертва моей сестры не стала напрасной…
— Ваше высочество, вы?.. — мордочка перепончатокрылой летуньи выражала беспокойство, но глядя на смотрительницу, словно бы воплощающую собой само понятие праведного холодного гнева, она не решалась высказать все свои мысли.
— Я отправляюсь на войну, — решительно заявила Гиацинт, чувствуя, как отзывается на эти её слова частица Луны, буквально поющая от нетерпения, чтобы обрушить всю свою мощь на тех, кто посмели пойти против них. — Но сперва… нам нужно разобраться с пернатыми крысами над нашим собственным домом.
«А ещё нужно найти нового носителя для короны Селестии: Уайтфлауэр больше нет, а второй сильный маг в нашем случае будет совсем нелишним подспорьем», — окутав золотой артефакт своей магией, тёмно-синяя пони зашагала прочь от камеры, где сейчас должны были начать работать дознаватели.
…
Скуталу не верила в то, что происходило: незнакомый пегас, обезвредивший Уайткилл, сперва снял её с пыточного стола, а затем стал облачать в доспехи, которые с себя сняла… чейнджлинг. В то же время перевёртыш, приняв свой истинный облик, сперва присосался к губам белой пегаски, которая за считанные секунды словно бы посерела, а затем зафиксировал её на освободившемся станке… после чего ещё и вколол какие-то препараты. Не останавливаясь на достигнутом, природный враг всех пони повторил «высасывание любви» из второй жертвы, оставив её лежать на полу (лишь крайне замедлившееся дыхание показывало, что она ещё жива), чтобы в следующий миг вспыхнуть изумрудным огнём и принять облик сержанта Булет.
— Ты не перестаралась? — без тени беспокойства осведомился жеребец, надевая шлем на находящуюся в заторможённом состоянии бывшую пленницу.
— Я — профессионал, — ухмыльнулась «пегаска». — Жаль, что из-за спешки столько потерь…
— Будут у тебя ещё жертвы, — успокоил напарницу Дисгайс. — Доктора зачем на наркоту подсадила?
— По заслугам и награда, — пожала крыльями напарница. — Разве не так?
— Почему пони работают с чейнджлингами? — смогла сформулировать вопрос одна из основательниц «Стойл-Тек». — Или вы все?..
— Нет-нет, красотка, идеальное существо тут только я, — хмыкнула перевёртыш. — Этот сухарь и его дружки — чистокровные блохастики.
— Неужели ревнуешь к сородичам? — изобразил иронию жеребец. — Мисс Скуталу, в нашем положении не приходится быть привередливыми. Кроме того, чейнджлинги — такая же раса Эквестрии, как и другие пони.