— Полнота крупа познаётся в сравнении… Ай! — светло-жёлтый жеребец, сидящий в кресле перед терминалом, схватился за ухо, по которому пришёлся несильный удар от красной кобылки.
— Придурки, — поморщилась пони средних лет. — Быстро свяжитесь с принцем и обо всём ему доложите. Наберут же по объявлению…
— Точно, — прекратив тереть пострадавший от кобыльего произвола орган, кристалиец принялся быстро щёлкать по клавишам клавиатуры. — Запись сохранена. Связь с принцем установлена…
…
В оранжерее играла тихая классическая музыка, работали вентиляторы, ярко светили лампы дневного света. Крупные алые, жёлтые и синие бутоны, источая сладковатый манящий аромат, возвышались над кадками на толстых стеблях, от которых отходили широкие и сочные листья.
Розовая аликорница, прогуливаясь между разноцветными рядами растений, прислушиваясь к музыке и шелесту листвы, то и дело останавливалась рядом с одним или другим бутоном, чтобы трепещущими ноздрями втянуть пьянящий аромат. В эти секунды она сама себе напоминала пчёлку, деловито жужжащую над цветками, чтобы собрать нектар и перенести пыльцу.
Вообще гулять по оранжерее было разрешено только в строго отведённые часы, да и то лишь малыми группами, чтобы работникам было проще следить за посетителями… которые могли захотеть разнообразить свой рацион вне всякой очереди. Однако же для принцессы и её мужа, как и для некоторых других глав государства, делались исключения. Но Каденс всё равно себя сдерживала, сколь бы высок ни был соблазн попробовать на вкус один или два цветка.
— Ж-ж-ж… — увидев настоящую пчелу, севшую на синий лепесток, крылато-рогатая кобылка, на шее которой был повязан тонкий белый шарф, приблизила мордочку к бутону, чтобы с живейшим интересом посмотреть на полосатое насекомое. — Ж-ж-ж?
Однако же пчела, игнорируя все попытки с ней поговорить, никак не отреагировала на розовую аликорницу. Возможно, она просто была сильно занята, либо плохо воспитана… этого Каденс не знала и не могла узнать.
Внезапно раздавшийся смех жеребца, звучащий как-то надрывно, будто бы его обладатель не мог решить, плакать ему или радоваться, спугнул насекомое и заставил крылато-рогатую кобылку испуганно отпрянуть. Пару секунд она колебалась, желая убежать подальше, но всё же узнала голос Шайнинга и, стряхнув неуместную робость, торопливо помчалась к нему.
Аликорнице пришлось обогнуть длинный ряд кадок, прежде чем она увидела сидящего прямо на полу единорога, глаза коего сияли яркими синими огоньками. Подбежав к нему, кобылка ткнулась носом в шею жеребца, заглянула ему в глаза и произнесла:
— Шайнинг?..
— Всё в порядке, моя хорошая, — поняв, что испугал принцессу, Армор тепло ей улыбнулся, а затем поднялся на ноги. — Похоже, нам придётся начать действовать немного раньше, чем мы планировали. Твайлайт нужна наша помощь.
— Твай-лайт, — будто бы пробуя слово на вкус, повторила крылато-рогатая пони, сосредоточенно сдвинув бровки, а затем, будто бы что-то вспомнив, улыбнулась и воскликнула: — Твайлайт!
— Верно, — кивнул единорог, затем жестом указал на выход из оранжереи. — Идём: у нас появились важные дела. Ты же хочешь поиграть в кино?..
***
— Жители Анклава, все вы прекрасно знаете меня, но всё же я представлюсь, — оранжевая пегаска в силовой броне стояла выпрямившись в полный рост на фоне флага Эквестрии и глядя точно в объектив камеры. — Я — Скуталу, одна из основательниц компании «Стойл-Тек», которая создавала убежища для гражданских пони по всей нашей стране. Каждый пони, хоть раз в жизни плативший налоги, приложил своё копыто к созданию множества бункеров, в которых спаслись от разрушительного воздействия мегазаклинаний сотни тысяч жеребцов, кобыл и жеребят. Мы с вами строили будущее Эквестрии, старательно сохраняя семена культуры, науки, а также природы, которые должны были взойти на израненной войной земле в будущем, чтобы последующие поколения с уверенностью смотрели в грядущее… испытывая при этом гордость за тех, кто сделал всё возможное, чтобы это будущее у них вообще было.
Изображение камеры приблизилось, и всё свободное пространство заняла мордочка кобылы, на которой отчётливо были видны морщины, тонкие шрамы и иные следы перенесённых лишений.
— В день падения мегазаклинаний командование пегасьих войск Эквестрии отдало приказ бросить пони, живущих на земле и подняться за облачный покров, — голос Скуталу звучал ровно и глухо, будто бы каждое слово она выдавливала из себя через силу. — Да, не буду спорить с тем, что этим они спасли немало простых пегасов, но… вместе с этим они бросили умирать единорогов и земнопони, которые по той или иной причине не могли добраться до убежищ. Командованием не было предпринято попыток помощи беженцам даже после того, как взрывы прекратились, а остатки наземных частей и осколки правительства нуждались в любой поддержке для стабилизации ситуации. Скольких смертей можно было избежать, если бы «хищники» занимались перевозкой гражданских в области, не подвергшиеся заражению? Скольких жеребят мы могли бы спасти, если бы винтокрылы доставляли лекарства от заражения радиацией? Сколько…
Прикрыв глаза, из-под век которых просочились капельки слёз, на несколько секунд оранжевая пегаска замолчала, а затем, вновь посмотрев в камеру, она заговорила жёстко и холодно:
— Действия командования Анклава ясно говорили, что они не собираются помогать выжить пони с поверхности: они мотивировали это тем, что у нас мало ресурсов для собственного выживания, будто бы пегасы — больше не пони, а совершенно иная раса, со старой Эквестрией не имеющая ничего общего; говорили, что внизу не осталось выживших и всячески мешали распространению информации о поселениях беженцев, выживающих вопреки всему; упирали на необходимость войны с грифонами… которую феерично «выиграли», оставив на территории врага дюжины небесных кораблей и тысячи защитников государства, которые смели задавать неправильные вопросы. Но и на этом они не остановились: имея возможность контролировать плотность облачного покрова и движение водных масс в нём, командование Анклава устроило на поверхности зиму, позволяя радиации равномерно распределяться над новыми поселениями земнопони и единорогов, что нельзя воспринимать как-то иначе, нежели попытку массового убийства… А ведь даже зебры никогда не опускались до того, чтобы, пользуясь отравой, убивать десятки тысяч собственных сородичей ради того, чтобы позже забрать их имущество. Скажите мне, пегасы, с каких пор мы стали хуже зебр? Неужели мы будем и дальше позволять захватившим власть генералам пировать на костях наших соседей, друзей, родственников?