— Не смешно, дорогуша, — укоризненно покачала головой Рарити.
— Хи-хи… — приглушённо хихикнула Дидзи, а когда на ней скрестились недовольные взгляды, невинно захлопала глазами. — Я не смеялась. Честно-честно…
Со второй попытки телепортация через драконье пламя всё же сработала, после чего на некоторое время в помещении установилось молчание. Наконец, ящер повернулся к оставшимся с ним подругам и спросил:
— А теперь… может быть, кто-нибудь мне объяснит, что за дискордовщина происходит?..
…
Цок-цок, цок-цок, цок-цок…
Цок-цок, цок-цок, цок-цок…
Цок-цок, цок-цок, цок-цок…
Дробный стук множества копыт сливался в монотонный шум, в то время как шагающие по коридору и непроизвольно жмущиеся друг к другу боками пони сохраняли напряжённое молчание. Однако же ничто не может длиться бесконечно, вот и их путь вверх прервался после очередного поворота, когда в глаза внезапно ударили яркий свет и холодный ветер, бросивший в мордочки жеребцам и кобылам пригоршни белого и чистого снега.
Раздались шепотки, тихие возгласы, всхлипы… но белая единорожка совершенно не вслушивалась в них. Преодолев неожиданную робость, она сделала вперёд один шаг, а за ним второй и третий… пока над головой не разверзлось синее бездонное небо, проглядывающее сквозь рваные раны в облачном покрове, буквально на глазах расползающемся на лоскуты.
Солнечные лучи, всё гуще прорывающиеся к земле через прорехи в пелене, долгие месяцы скрывавшей землю от светила, яркими весёлыми отблесками заиграли на сугробах, начавших медленно таять…
— Мя? — маленькая серая единорожка, одетая в столь же маленький комбинезон и укутанная в шарф и шапочку на завязках, сидя у мамы на спине, вопросительно ткнула копытцем вверх, широко распахнув удивлённые чистые глаза.
— Это называется небо, Окти, — изогнув шею и повернув мордочку к малышке, с тёплой улыбкой ответила Винил, в свою очередь тоже поднимая взгляд вверх. — Я уже и не думала, что когда-нибудь снова его увижу…
Тем временем всё больше жителей стойла двадцать девять выходили на улицу, опасливо оглядываясь, оглашая окрестности вздохами, охами и ахами. В какой-то момент вперёд протолкалась группа из шести жеребят, одетых в курточки и сапожки поверх комбинезонов: когда первые из них с открытыми ртами засмотрелись вверх, бегущие сзади на них натолкнулись, и в результате в снег покатилась визжащая и брыкающаяся куча мала.
Тут же рядом с подопечными оказалась их воспитательница, которой ближайшие взрослые стали помогать распутать обиженно сопящих малышей. Другие же пони смотрели на это с улыбками и ностальгией во взглядах.
Сняв дочку со спины, Скретч осторожно поставила её на ноги, тщательно страхуя каждый шаг. В воздухе же становилось всё больше радостных, восторженных голосов, которые словно бы сливались в музыку… А затем зазвучала песня:
Уходит война, героев имена,
Память о них будет жить всегда…
Боль от потерь годы не затупят,
Шрамы земли нам о них говорят!
Подхватив маленькую единорожку передними копытцами и поджав под себя задние ноги, Винил прижала дочь к груди и стала петь звонко, но при этом нежно, оглашая округу звенящим, будто серебряный колокольчик, голосом:
Путь непростой мы достойно прошли,
Ради спасения любимой страны.
Скоро Эквестрия цвет обретёт,
Новый рассвет пробуждение несёт!
И в этот момент к диджейке присоединились и взрослые пони, и жеребята, всей своей сутью чувствующие те узы, которые отныне связывают их крепче любых цепей:
В этот мир приходит время без страдания и бед,
Где насилию и войнам места больше нет!..
Только этот день настанет через много-много лет,
А пока — да воссияет солнца свет!
<p>
</p>
Примечание к части
Эпидемия.
Всем добра и здоровья.
<p>
<a name="TOC_id20318969"></a></p>
<a name="TOC_id20318971"></a>Расклад машины
Время — это очень необычный ресурс: иногда кажется, что его неизмеримо много, и в твоём распоряжении целая вечность, но стоит забыться хоть на миг… как начинаешь ощущать его острую нехватку. А самое неприятное заключается в том, что с каждым веком жизнь течёт всё быстрее, требуя соответствовать эпохе и раз за разом отказываться от въедающихся в подсознание привычек.
Иллюзорное пространство, через которое ежесекундно проходили огромные объёмы информации, одновременно и невероятно огромное, и тесное, как любая клетка, пусть даже обустроенная со всем возможным комфортом, окружало принцессу дня со всех сторон переливами синего и зелёного цвета. Здесь она была всемогущей и бессильной, всевидящей… но при этом до обидного слепой, глухой и немой.
Многие пони обожествляли аликорнов, приписывая им совсем уж невероятные способности и происхождение, и с одной стороны это льстило, но с другой же стороны… сложно было представить способ, сильнее принижающий их достижения. За свою жизнь принцессы не раз сталкивались с тем, что их деяния принимались как должное только из-за того, что они обладают сразу и крыльями пегасов, и рогом единорогов, и силой земнопони, будто бы это само по себе дарует и магическую мощь, и острый ум, и навыки боя (которые приходилось оттачивать день за днём, год за годом, столетие за столетием лишь для того, чтобы они не «заржавели»).
Нередко пони совершали ошибку и путали причину со следствием: бытие аликорном они считали признаком обладания знаниями, мудростью, силой и талантом, тем самым обесценивая все те усилия, которые прилагались к их достижению. Даже появление Каденс, являвшейся при рождении обычной пегаской, которая сумела стать аликорном путём раскрытия своего таланта и планомерного развития заложенного природой потенциала, не смогло раскрыть им глаза и указать путь.