— Это… не самое удачное сравнение, — ощутив, как к мордочке приливает кровь, летунья попыталась отвести взгляд от ухмыляющейся королевы, а в следующую секунду ощутила толчок в грудь, который отбросил её на сидение, в то время как в воздухе словно бы зазвенела музыка, улавливаемая самым краем уха.
— Послушай меня, пони, — вибрирующим голосом потребовала Визалис, плавной походкой сытого хищника начав обходить сидение, на миг показавшееся Скуталу ловушкой.
С давних пор нас называли чужаками,
И вампирами вполне считать могли.
Но послушай, мне поверь,
Изменилось всё теперь,
Новой жизни вижу свет вдали…
— Не вру. Ей-ей, — остановившись позади спинки, королева перевёртышей заглянула через правый подлокотник и подмигнула крылатой пони.
Все чейнджлинги от природы полиморфы,
Этим даром мы владеем с малых лет.
Но судьёй мне белый свет,
Обращаюсь я для тех,
Для кого обмана слаще в жизни нет…
— Понимаешь, о чём я? — остановившись уже прямо перед оранжевой пегаской, заглянула ей в глаза Визалис.
Любых несчастных поней всегда я жду,
И едва они попросят «Зачаруйте вы меня» — все их беды отведу.
Правда, если кто другой
В спину крикнет мне «Изгой»,
То разговор нас ждёт уже совсем другой…
Песенная магия распалась, а вместе с ней ушло и наваждение, которое делало из Скуталу лишь наблюдательницу. Впрочем, сама правительница перевёртышей была ничуть не более довольной: на её мордочке отчётливо проступили раздражение и смущение.
К счастью, в этот самый момент пилот десантного корабля доложил:
— Три минуты до цели.
— Идём, пони, — подхватив телекинезом шлем, королева вспыхнула языками изумрудного огня, чтобы спрятать рог и покрыться шёрсткой, а также изменить крылья, после чего надела его на голову.
«Сейчас она похожа на насекомое даже больше, чем без брони», — промелькнула в голове пегаски неожиданная мысль, сразу же отметённая в дальние закоулки сознания, так как было не время рассуждать на посторонние темы.
Надев свой головной убор, ничем особым не отличающийся от остальных участников операции, Скуталу вслед за Визалис вышла в трюм-ангар, где мордами друг к другу застыли полностью вооружённые пегасы и замаскированные чейнджлинги в силовой броне.
Несмотря на то, что крылатые пони были выбраны из числа лучших бойцов сопротивления, перевёртыши могли оказаться даже более грозной силой: уступающие пегасам в скорости, земнопони в силе, единорогам в магическом потенциале и разнообразии воздействий, они имели возможность производить слияние разумов в ограниченном пространстве, тем самым превращаясь в единый организм со множеством крыльев, глаз и копыт (впрочем, сами они этот процесс не любили, так как всегда оставалась угроза лишиться индивидуальности). В сражении же, пока противник был вынужден сперва принимать решение, а затем говорить или действовать, они выигрывали за счёт более высокой скорости мышления и отсутствия необходимости говорить.
«Хорошо, что они на нашей стороне», — мысленно порадовалась оранжевая пегасочка, впервые благодаря генералов Анклава за их слишком очевидный расизм, из-за которого чейнджлинги даже не задумались о присоединении к их фракции.
***
Стиснув зубы от ярости, красный пегас смотрел на гаснущие зелёные огоньки на карте Эквестрии, расположенные в местах размещения башен ПОП. Одно за другим поселения выходили из-под контроля военных, в ряде случаев сразу вместе с местным гарнизоном, забирающим с собой оружие и технику, а иногда поступали сообщения о массовом исходе гражданского населения с облаков на землю. Военная полиция либо бездействовала, либо же оказалась смята толпой в тех случаях, когда у них хватало чести до конца исполнять приказы.
«Неблагодарные крысы… Бегите, бегите. Покажите всем, кто вы такие на самом деле. Забудьте о том, что ради вас мы сражались и проливали кровь врагов и союзников; ради вас предали присягу; ради вас обагрили свои копыта кровью пони и зарылись в грязь настолько, что даже ушей не видно. Забудьте о том, что даже после исхода на облака мы продолжали обеспечивать вас едой, бытовой техникой, лекарствами, защитой от грифонов…» — медленно вдохнув и выдохнув, жеребец прислушался к многочисленному топоту копыт, доносящемуся из-за закрытой двери командного штаба.
Звуки короткого сражения показали, что лично выставленные в дозор охранники до конца исполнили приказ. От мысли о том, что не все пегасы испугались и решили встать крупом вверх, чтобы врагам Анклава было проще поиметь с них «моральную компенсацию», а сохранили гордость и воинскую честь… на душе стало теплее, но при этом появилась и горечь.
«Пока есть хоть один пегас, для которого приказ — это не пустой звук, наш народ не обречён. Пока есть настоящие воины, хранящие честь и исполняющие долг… наш народ не обречён», — шум распахивающихся створок, новые крики и звуки борьбы не заставили генерала вздрогнуть или обернуться, да и вторженцы не спешили приближаться к нему.
— …Сдавайся, всё кончено, — прорвался усталый, но при этом холодный и уверенный голос синей пегаски к разуму красного летуна. — Пора заканчивать это безумие.
— Безумие… — горько усмехнулся крылатый пони, отмечая факт исчезновения ещё одного зелёного огонька, что означало падение очередного поселения перед силами мятежников (а может быть, командиры просто впустили противника в здание администрации, тем самым желая спасти свои крупы). — Это предательство.
— Знаю… Мне не в первый раз этим заниматься, — с тенью злой иронии ответила собеседница, подходя всё ближе и игнорируя предупреждения своих солдат о том, что это опасно. — Помнишь, ради чего мы это сделали? Мы хотели спасти пегасов… хотя бы пегасов от того, куда Эквестрию толкали корпорации, предатели… принцессы. А теперь мы же приказываем расстреливать тех, кого стремились защитить.