«Полный бизнес…» — сформировалась короткая мысль в моём процессоре, стоило только камере навестись на возвышающиеся в отдалении здания, похожие на тёмные скалы, башни и крепостные стены, подсвеченные каким-то неестественным, ядовито-зелёным, будто бы призрачным сиянием.
К счастью, в созерцательное состояние я выпал ненадолго, за что следует благодарить мою нынешнюю природу: в конце концов, даже разумные компьютеры к рефлексии и унынию не склонны, да и впечатлительностью не страдают. Поэтому камера, настроив чёткость и светофильтры, включив подсветку на башенке, стала обшаривать окрестности, которые тоже не радовали: на дороге и обочинах находились машины, одни из которых столкнулись на полной скорости, другие слетели с полотна и прокатились кубарем, третьими словно в футбол играли. Впрочем, среди них были и те, что встретились со столбами, либо же умудрились съехать в кювет без особых повреждений.
«Судя по карте из базы данных, то это было скоростное шоссе», — констатирую мысленно, начав сканировать пространство на предмет радиоволн…
…
Сидя на полу серверной и прижимая к себе содрогающуюся в тихой истерике Оникс, Винил смотрела на монитор терминала широко открытыми глазами, в которых отражались отсветы зелёного… изумрудного огня. Она чувствовала, как по мордочке струятся слёзы, но не могла себе позволить начать плакать в голос, вместо этого лишь осторожно гладила гриву младшей подруги, которая, будто маленький жеребёнок, искала защиты и поддержки у старшей кобылки.
Что она ожидала увидеть на поверхности? Скретч не могла бы ответить на этот вопрос: с одной стороны она знала, что война окончилась обменом мегазаклинаниями и Эквестрия погибла (слова Селестии эхом звучали в ушах, заставляя сердце болезненно сжиматься), но с другой стороны, где-то в душе до сих пор теплилась надежда, что вот сейчас гермодверь откроется и на пороге появятся пони, которые скажут, что всё не так уж и плохо, и вообще… это была чья-то глупая шутка.
Белая единорожка хотела бы закричать: «Это всё ложь!», разбить проклятый терминал, сделать ещё что-нибудь глупое и импульсивное, но…
«Я должна быть сильной… Ради пони стойла; ради Окти; ради… Оникс. Я должна быть сильной… ради принцессы Селестии», — прикусив кончик языка, диджейка опустила взгляд на Шилд, кажущуюся сейчас такой маленькой и испуганной, словно жеребёнок из садика, на глазах у которого хулиганы сломали любимую игрушку, бросив в мордочку цветные обломки.
Ушки белой пони дёрнулись, улавливая какую-то музыку, носа коснулся острый аромат, приводящий мысли в порядок. В очередной раз вспомнились слова Её Высочества…
«Нет, принцесса, это не вы подвели пони; это пони подвели вас», — сглотнув горький ком, Винил отстранила от себя чёрную единорожку, затем взяла её мордочку передними копытцами и лизнула правую щёку, а затем левую… после чего повторила эти действия снова и снова.
Способ, которым успокаивают жеребят или очень близких пони, требующий доверия и ощущения безопасности… сработал и на этот раз, в результате чего подруга сперва вернула осмысленность взгляду, затем покраснела мордочкой, и осторожно высвободившись, слегка отстранилась. Утерев нос копытцем, она скосила глаза на терминал, где демонстрировались кадры машин, в которых всё ещё находились тела пони, вздрогнула, и поспешно отвернулась.
— Как они могли?.. — голос подвёл Шилд, из-за чего она замолчала, прижимая к голове ушки и шумно сопя носом.
— Вряд ли они понимали, что делают, — чтобы сказать хоть что-то, выдавила из себя Скретч, очень надеясь, что её голос звучал… не так жалко, как она себя чувствовала.
— Почему принцессы это не предотвратили? — вряд ли чёрная единорожка всерьёз нуждалась в ответе, но и молчать не могла. — Они же…
— Не они, — перебила её диджейка. — Это всё мы.
— Мы? — взгляд младшей пони выражал недоумение и возмущение. — Не помню за собой… такого.
Винил улыбнулась, отвернулась от терминала, на котором прокручивались всё новые и новые кадры того кошмара, в который превратился мир наверху, затем подняла правую ногу и…
— Смотри, — произнеся это, Скретч ткнула Оникс в нос, из-за чего та свела глаза к переносице и пару секунд смотрела на конечность подруги, потом отстранилась и фыркнула, уже собираясь что-то произнести, но была перебита: — Каждый раз, проходя мимо нуждающегося, мы предавали Эквестрию; каждый раз, отворачиваясь от драки или воровства, мы предавали Эквестрию; каждый раз, говоря, что «Это не моё дело» и «Я тут ни при чём», мы предавали ту самую Эквестрию, о которой говорила Селестия. Вспомни, Оникс, наверняка и у тебя были такие ситуации. А ведь если бы мы поступали согласно заветам наших предков, которые и создали эту страну, то каждый пони в отдельности, а затем и все мы вместе, никогда не дошли бы до… подобного.
Встав на ноги, белая единорожка тряхнула гривой, позволяя ей рассыпаться по шее и спине. Чёрная пони уже открыла рот, собираясь произнести обличительную тираду, но вовремя спохватилась и прикусила язык, мельком кинув взгляд на злополучный терминал…
— Я уже и не помню, когда безразличие к чужим проблемам стало нормой, — вздохнула диджейка, не обратившая внимания на этот жест, начав расхаживать от стены к стене. — Помню… что Твайлайт училась дружбе и даже писала принцессе письма… У нас в Понивиле из-за этого произошло несколько забавных историй… Тогда они казались жуткими, но сейчас я понимаю, что в сравнении с войной это были жеребячьи ссоры в песочнице. Я помню Пинки Пай, когда та ещё не была министерской кобылой, и её имя не вызывало страха сгинуть в допросной; помню безалаберную Рэйнбоу Дэш; помню… И мне больно осознавать, что мы… все мы… своими копытами сотворили такое.
— Винил, — позвала Шилд, поднимаясь на ноги и подходя к старшей подруге, чтобы положить правое переднее копытце ей на плечо.
Белая единорожка посмотрела на чёрную спокойным, твёрдым взглядом, улыбнулась и заявила:
— Я в порядке. Просто… только сейчас я поняла, что прежде чем спасать и восстанавливать Эквестрию во внешнем мире, нам придётся восстановить её в стойле… и в самих себе. Ты мне поможешь?
Задав этот вопрос, диджейка присела на задних ногах, передние разводя в стороны. Оникс замешкалась на пару секунд, но после этого подалась вперёд и крепко обняла старшую подругу, чувствуя как слёзы снова потекли по щекам, но боль в груди, возникшая при виде мёртвого города, будто бы стала слабее. Слабо улыбнувшись, она ответила: