Дрон перешёл к соседнему окну, за которым обнаружилась аналогичная картина, отличающаяся чуть большим бардаком и наличием на комоде рамки с фотографией. Приблизив изображение при помощи оптики камеры, фиксирую картинку, на которой обнимались и улыбались фотографу двое взрослых и один маленький пегасы. Иной полезной информации получить не удаётся.
«Что и требовалось доказать», — вернув машину в горизонтальное положение, отдаю приказ о дальнейшем продвижении.
По мере приближения дрона к углу барака красная отметка тоже оказывается всё ближе. Уже сейчас можно сказать, что она не двигается, что для разумного существа, даже стоящего на посту (если оно на нём не спит) нехарактерно. В процессе движения отмечаю ещё две свои недоработки: отсутствие оружия и средства удалённой разведки вроде квадрокоптера с камерой.
Составив запрос, передаю его Технику и Воину: пусть думают над тем, как совместить компактное вооружение и средства слежения. На миг задаюсь вопросом о целесообразности риска своего раскрытия, но ещё раз просканировав окрестности, убеждаюсь, что предполагаемый противник один…
Ещё пара шагов, и передняя часть шестилапа высунулась из-за барака, благодаря чему в поле оптического восприятия камеры попала довольно просторная площадка, залитая бетоном, раскрашенным цветными квадратиками на мотив шахматной доски. Сразу за площадкой находится большое двухэтажное здание, нижний этаж коего сложен из бетонных блоков, покрашенных в зелёный цвет, а верхний состоит из брёвен: большие окна имеют двойные ставни, скорее всего — декоративные, на площадку выходит крыльцо с низкими широкими ступеньками, перед которыми неподвижно стоит белая земная пони в чёрном деловом пиджаке, склонившаяся над растерзанным телом…
«Похоже, что я только что нашёл зомби… и охранницу. Не удивительно, что жеребята не вернулись», — шкура незнакомки местами облезла, что открывает вниманию болезненно-серую кожу, но главным признаком её неживого состояния остаётся правая передняя нога, вывернутая под неестественным углом и явно сломанная (предположительно, жертва пыталась продать свою жизнь подороже, но не справилась).
Анализирую ситуацию… Вырабатываю варианты решения проблемы… провожу симуляцию…
«Другой такой возможности выяснить степень угрозы зомби может и не возникнуть», — придя к этому выводу, отдаю дрону серию приказов.
Шестилап шагает на бетонную площадку, что тут же отзывается металлическим стуком манипуляторов. Бывшая земная пони вскинула голову и повернулась, скашивая взгляд единственного гноящегося глаза (второй был выбит, скорее всего во время драки), затем открывает рот, из которого течёт похожая на пену слюна и, взвыв на высокой ноте, стремительно бросается в атаку.
«Скорость передвижения на трёх конечностях — восемь-десять километров в час; координация средняя; разумность отсутствует», — успеваю отметить эти факты, пока робот садится на задние конечности, среднюю пару выставляя вперёд, а переднюю — разводит в стороны.
Камера фиксирует неизвестным способом удерживающийся бейджик на одежде зомби, заляпанный чем-то бурым, но с читаемой надписью: «Директор Уайтстоун».
Бывшая пони прыгнула в последний раз, вытягивая в сторону шестилапа здоровую переднюю ногу, одновременно с тем широко распахнув пасть, но тут же была подхвачена средней парой манипуляторов, в то время как верхние конечности схватили её за голову. Противник успевает нанести два удара, после которых левая средняя лапа начинает сигнализировать о поломке, а затем робот резко дёргает рычащую голову, ломая шею. Слышится хруст, дёрганья зомби прекращаются, но вот единственный глаз и челюсть продолжают шевелиться.
«До чего же живучее существо», — отдаю приказ уложить тушу на землю, а затем — разбить голову.
Всего один удар понадобился дрону, чтобы окончательно упокоить директрису. Запустив самодиагностику, понимаю, что ничего не чувствую по этому поводу… Хотя есть некоторая доля сочувствия: думаю, если бы она знала о том, что станет убийцей как минимум одной подчинённой, то сама бы с собой покончила (жуткое существование…).
«В очередной раз радуюсь, что меня поместили в компьютер. А ведь «друзья» могли бы «пошутить», запихнув вот в такую же тушку», — эта мысль смогла пробиться до моих эмоций, вызвав нечто вроде отвращения и страха, которые быстро прошли.
Шестилап покрутил башенкой с камерой, но на площадке, кроме бывшей зомби и её жертвы, более ничего не обнаружил. Подойдя к растерзанному телу, он подобрал резиновую дубинку, испачканную чем-то слизким и уже засохшим…
«Единорог, который дерётся дубинкой — испанский стыд», — приказав дрону выбросить мусор, направляю его внутрь здания.
На крыльце, разукрашенном разными цветами, справа и слева от двери стоят клумбы с декоративными деревьями, листья которых пожухли и стали буро-фиолетовыми. Створка оказалась незакрыта, так что толкнув её манипулятором, робот вошёл в холл, представляющий из себя квадратное помещение с паркетным полом, деревянными стенами, лестницей наверх, дверью вперёд, а также спуском в подвал.
Пип-бак высветил тридцать четыре новые сигнатуры зелёного и жёлтого цвета, находящиеся уровнем ниже.
«Похоже, что не ловушка», — констатирую мысленно и, оставив контроль над разведчиком Мыслителю, переключаю внимание на стойло…
<p>
</p>
Примечание к части
Я переписывал два раза...
Всем добра и здоровья.
<p>
<a name="TOC_id20242411"></a></p>
<a name="TOC_id20242413"></a>Путь машины
Ещё во время своей жизни человеком я убедился, что психология — это страшное оружие: люди, как бы сильно ни отрицали свою животную природу, во-первых, охотно поддаются стадному инстинкту, а во-вторых, поддаются влиянию триггеров, вызывающих определённые цепочки ассоциаций. При этом на эмоциях, как положительных, так и отрицательных, мои бывшие сородичи могли совершать такое, что нельзя было назвать как-то иначе, нежели «чудо», при этом не обладая никакой магией: солдат, затыкающий своим телом пулемётную амбразуру, из которой его не могут вытолкнуть четверо более крупных мужчин, давая товарищам беспрепятственно добежать до укрепления; хрупкая на вид женщина, поднимающая тяжёлый даже для крепкого мужчины шкаф, чтобы вытащить из-под него своего ребёнка… эти случаи можно было бы назвать фантастикой, если бы не документальные свидетельства.