К сожалению, установленное на шестилапа оборудование не способно к столь точным манипуляциям звуками, как аналоги в коридорах стойла, да и не уверен я в том, что на гуля подобное подействует, но всё равно для диалога был подобран самый располагающий тембр. Впрочем, сам внешний вид дрона в конкретном случае определённо не способствует успеху диалога.
«Что поделать: разведчики создавались не для этого. Пожалуй, даже от говорящих квадрокоптеров будет больше толку тогда, когда дело нужно решить словами», — констатировав эту простую истину, отдаю Технику приказ подготовить два летательных аппарата, для их перевозки в Мэйнхэттен (у меня начинает складываться ощущение, будто я не подпрограммы создал, а собственные черты характера наделил относительной самостоятельностью).
Тем временем бледно-оранжевая земнопони молчала, продолжая прикрывать глаза копытцами, даже не думая убегать, или вылезать из своего убежища. А ведь если подумать, то у жеребёнка в случае, если начнётся погоня, будет неоспоримое преимущество: маленькая пони может прошмыгнуть между нижними полками стеллажа, в то время как дрону придётся его оббегать.
«Вывод? Преследование не начинать. Решит убежать — отпустить и возвращаться к прежней задаче. Когда будут готовы специализированные дроны — повторить попытку контакта», — отдаю серию приказов, но всё же продолжаю надеяться на успех.
— Ты меня боишься, маленькая пони? — уточняю удивлённым и даже обиженным голосом (хотя и понимаю, что страх — это нормальная реакция при встрече с шестилапом).
Фонарик на башенке разведчика почти погас, оставив такую интенсивность света, чтобы хватало для чёрно-белого восприятия камеры. Ответом на это стало то, что кобылка-гуль немного сдвинула правую переднюю ногу, аккуратно выглядывая из-за копытца, словно из укрытия.
— Привет? — наверное, если бы я был органиком, то сейчас мне было бы стыдно, смешно… или же жутко.
«В тёмном магазине игрушек, где в некоторых проходах лежат трупы пони, шестилапый робот кустарного производства пытается разговорить маленькую неживую кобылку. Определённо, Эдгар Алан По оценил бы эту картину», — и вновь радуюсь тому, что стал искусственным интеллектом, который легко контролирует свои мыслительные процессы и может отключать симуляцию эмоций.
— Если ты меня боишься, то я могу уйти, — произношу через динамики дрона, стараясь передать интонацией обиду и грусть. — Хочешь, чтобы я ушёл?
-… — кобылка-гуль убрала от мордочки обе ноги, с опаской глядя на шестилапа и, судя по напряжённому телу, готовилась убежать при первом признаке угрозы. — Н-нет.
— Тогда, почему ты молчишь? — чувствую удовлетворение от того, что процесс сдвинулся с мёртвой точки в нужную мне сторону.
— М-мама запретила говорить с посторонними, — произнеся это, кобылка заткнула себе рот копытцем, а её мордочка, удивительно выразительная для её состояния, буквально излучала испуг, вину и надежду.
— Обещаю, что не расскажу твоей маме, что мы разговаривали, — изображаю заговорщический шёпот. — А знаешь, что я придумал? Давай познакомимся? Тогда мы не будем незнакомцами, и ты сможешь со мной разговаривать.
В водянистых глазах жеребёнка отчётливо читались желание согласиться и нежелание нарушать обещание, данное маме. Однако же первое чувство победило, и она произнесла:
— Меня зовут Орандж Лайм, а тебя?
— А я — Крестоносец, — дрон медленно поднял правую переднюю конечность, сложил манипулятор в подобие кулака и под опасливым взглядом собеседницы, выставил его вперёд для приветствия. — Для друзей — Крестик.
Собеседница поспешно стукнула железную клешню копытцем, взмахнула лысыми ушками и воскликнула:
— Ей! Мы теперь друзья?
— Да, — отвечаю через динамики.
— Правда? — буквально сияя от радости, уточнила Лайм.
«Вроде бы семейство Орандж — это родственники Эпплов? Странно, что она не в стойле. Или же министерская кобыла с сестрой решили, что такие родственники им не нужны?» — промелькнули размышления на заднем фоне вычислительных процессов.
— Правда, — отозвались динамики.
— Правда-правда? — снова спросила пони-гуль.
— Правда-правда, — в очередной раз даю подтверждение.
— Правда-правда-правда? — не стала отступать от своего замысла жеребёнок.
— Да, — односложно ломаю игру.
— Я победила! — воскликнула Лайм, радостно рассмеявшись, но тут же вновь заткнула себе рот копытцем, осмотрелась по сторонам, начисто игнорируя отсутствие света в промежутках между стеллажами (не считая фонарика на башенке дрона), а затем спросила, прижав ушки к голове: — Крестик, а ты не видел мою маму? Она сказала ждать здесь и куда-то ушла. А я ждала-ждала… и ждала… а она не приходит. Я уже спрашивала у дядей и тётей в магазине, но они крепко спят и не просыпаются. Может быть, ты её видел?
«Значит, она не поняла, что случилось. А может быть, и поняла, но сама себя убедила в обратном. А может, я опять всё усложняю? Мало информации для анализа. Однако одно ясно: себя Орандж Лайм продолжает считать живой», — повернув башенку сперва в одну, затем в другую сторону, убеждаюсь в отсутствии бардака, который мог бы появиться, если бы жеребёнок вскрывал упаковки с игрушками.
— Скажи, Лайм, ты давно ждёшь маму? — не самый умный вопрос, что я готов признать с лёгкостью, однако он позволит узнать, осознаёт ли собеседница течение времени.
— Ну… — кобылка задумалась, затем посмотрела в камеру шестилапа и гордо заявила: — Да.
«Превосходно. Я многое узнал», — прорезалась капля самоиронии в моём цифровом сознании.
— К сожалению, я не видел твою маму, — добавляю голосу, льющемуся из динамиков, немного печали, а затем меняю интонацию, будто бы только что о чём-то догадался: — А давай вместе поищем её в магазине? Ты ведь, наверное, всё-всё здесь знаешь?
— Ага, — гордо кивнула Лайм, выбираясь из своего убежища. — Я обошла все полки два… три… вот сколько раз!