— Не стоит извиняться, — оторвавшись от наблюдения за малышами, Твайлайт мягко улыбнулась и прикрыла глаза. — Все мы были жеребятами.
— А вот и нет, — вмешалась пожилая единорожка, ткнув локтем своего супруга. — Скотч родился старым и несносным ворчуном.
— Молчала бы, глупая кобыла, — пробурчал означенный единорог. — Я отдал тебе лучшие годы своей жизни, а ты мне вечно про какой-то супружеский долг твердила.
— И всё-таки лучшие? — ехидно осведомилась пожилая пони.
— Ну… — её супруг потёр подбородок правым передним копытом. — В общем-то — да.
— Но супружеский долг, старый ты перечник, мне так и не отдал, — посетовала старушка.
— Да я тебе сорок лет всю зарплату отдавал! — вскинулся старик. — Недоедал; недосыпал; чуть свет — уходил на завод…
— Ой дура-а-ак… — приложила копытце к мордочке немолодая единорожка, под сдерживаемые смешки младшей семейной пары, удручённо качая головой.
«Действительно… как семья», — промелькнуло в голове сиреневой кобылки.
Подняв голову и осмотревшись, волшебница увидела строгие ряды однообразных палаток, между которыми пролегали вытоптанные в земле дорожки. Тут и там виднелись группы пони в комбинезонах, на постах стояли немногочисленные полицейские в сине-золотой униформе, периметр патрулировали Стальные Рейнджеры в тяжёлой броне, а если прислушаться — до ушей доносился рокот бензиновых генераторов, обеспечивающих работу оборудования полевого госпиталя, лаборатории, ремонтной мастерской. Лагерь для беженцев, обустроенный пони из МВТ и Министерства Мира, предоставлял защиту от появившихся мародёров и бандитов, медицинский уход, а для жеребят организовывалась школа.
Твайлайт не могла вспомнить того, как здесь оказалась: вот она ещё бредёт по дороге, чувствуя как мысли в голове путаются… а вот уже её отводят на «Улицу Щедрости» (как назвали два ряда палаток, входами установленных друг к другу). Многие пони здесь были в схожем состоянии: кто-то не мог смириться с произошедшим, другие верили, что вот-вот всё закончится, третьи…
— Вельвет, ты садись, кушай, — старушка, рог которой засветился бледно-зелёным магическим полем, при помощи телекинеза подняла миску, в которой находилась не сильно аппетитная масса, поднося её к сиреневой кобылке. — Садись с нами: в ногах правды нет…
— В крупе её не больше, — хохотнул пожилой жеребец, кивая на сложенный в четыре раза кусок брезента. — Но сидеть хотя бы удобно.
— Спасибо, — перехватив посуду своей магией, Спаркл устроилась на предложенном месте и начала есть, не чувствуя никакого вкуса.
Ложка за ложкой, завтрак перекочёвывал в желудок сиреневой пони. Совсем скоро ей предстояло отправиться на работу, заключающуюся в очистке постельного белья и одежды…
«От главы министерства до прачки. Великолепный карьерный рост. Наставница могла бы мной гордиться», — промелькнула в голове саркастичная мысль.
— Мы всё съели, — заявила Грей Лайт, демонстративно вылизавшая миску. — Теперь можно включить? Ну можно, а?
— Ладно, — смилостивилась земная пони, уже вернувшаяся на своё место и теперь доедающая порцию неаппетитной массы.
— Ей! — жеребята подскочили на месте, бросаясь к приёмнику.
«Разве сейчас работают какие-либо радиостанции?», — удивилась Твайлайт, а затем напрягла память и поняла, что когда она ходила по лагерю, то тут, то там пони слушали какие-то передачи.
-…в землянке Эпплджек и Пинки Пай, и слышат, что к ним едет танк, — звонким голосом стал вещать динамик приёмника, словно нож масло разрезая гнетущую тишину, буквально делясь жизнерадостностью и энергичностью. — Тут Пинки и говорит: «Джеки, возьми с полки гранату и шугани танк». Эпплджек кивнула, взяла гранату, вышла на улицу, увидела танк и, выдернув чеку, бросила гранату. Танк взорвался, а Джеки вернулась в землянку, с порога говоря: «Шуганула». Пинки ей улыбнулась и ответила: «Молодец; положи гранату обратно».
Охваченная телекинезом ложка застыла перед открытым ртом сиреневой единорожки, взгляд которой остекленел, а прижатые капюшоном ушки попытались встать торчком.
— Опоздали на начало, — посетовал Грей Хард.
— Тсс, — шикнула на него сестра, усаживаясь прямо перед радио, прижимая к губам левое переднее копытце. — Не мешай.
Взрослые, умилённо глядя на жеребят, на это только понимающе улыбнулись. Всё же в ситуации, когда развлечений не так уж и много, даже такая малость как прослушивание юмористической передачи — это целое событие, которое можно обсуждать едва ли не целый день.
— А вот ещё анекдот: попал Цезарь в тартар и ему стали проводить экскурсию, — вновь зазвучал знакомый до щемящей боли в груди голос. — Проводник показывает на комнату, от которой веяло жаром и говорит: «Тут у нас сидят те, кто поджариваются на сковородках». Цезарь помотал головой и они пошли дальше. Проводник показал на вторую дверь, объявив: «Тут у нас сидят те, кто мёрзнут на леднике». Цезарь опять помотал головой, а потом указал на третью комнату и спросил: «А можно я устроюсь там, рядом с вентилятором?». Проводник ему и ответил: «А эта комната у нас для тех, кто переворачивается всякий раз, как вспоминают его имя и… это не вентилятор, а Дискорд».
Опустив миску на землю и положив в неё ложку, сиреневая единорожка слушала голос Пинки Пай… Той самой Пинки Пай, какой она была ещё до министерств и всей той грязи, что оказалась с ними связана. Той Пинки Пай, которая была готова всегда прийти на помощь и никогда не бросала грустных пони одних. Той Пинки Пай… которой ей очень не хватало… и которую она подвела, обвинив во всём, в чём только можно.
— Прости… — прошептали дрожащие губы, а по мордочке покатились горячие слёзы.
— Что случилось, Вельвет? — обеспокоился отец семейства, вырывая Спаркл из её мыслей прикосновением правой передней ноги к левому плечу.
— А…? — вздрогнув и подняв голову, сиреневая единорожка увидела, что на неё смотрят все, от пары пожилых единорогов и до жеребят, оторвавшихся от радиопередачи, и выглядящих крайне удивлёнными.