— Н-ничего, — помотав головой, Твайлайт смахнула с мордочки слёзы, натянуто улыбнулась и поднялась на все четыре копытца. — Я кое-что вспомнила. Простите. Мне нужно идти.
— Вельвет, может быть я могу чем-то помочь? — поднялась со своего места кобылка-земнопони.
— Нет-нет… не беспокойтесь! — уже срываясь с места в галоп, крикнула напоследок Твайлайт.
Перед глазами мелькали ряды палаток, мордочки пони, провожающих её удивлёнными взглядами, один раз встретился полицейский. Наконец, сумев справиться с собой, министерская кобыла остановилась, чувствуя как тяжело бьётся в груди сердце, отдаваясь тупой болью в висках. Она тяжело дышала, пусть и совершенно не запыхалась, а на языке крутились два вопроса: «Где я?» и «Что я здесь делаю?».
Вокруг находился лагерь, живущий своей обыденной, уже успевшей стать привычной жизнью. Она стояла на импровизированном перекрёстке, оглядываясь так, будто бы видела всё это в самый первый раз, а жеребцы и кобылы, говоря нечто неодобрительное, старались поскорее увести любопытных жеребят подальше.
— Мисс, вы в порядке? — голубая единорожка в сине-бело-золотой форме и фуражке, подойдя к Твайлайт, с лёгкой улыбкой на напряжённой мордочке спросила: — Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Я… — Спаркл сглотнула, зажмурилась, глубоко вдохнула и выдохнула, а затем решительно посмотрела на полицейскую. — Мне нужно поговорить с полковником. Это важно.
Стражница порядка встретилась со взглядом министерской кобылы, словно бы пыталась увидеть в её глазах что-то особенное, а затем выражение её мордочки смягчилось и она кивнула, коротко велев:
— Идите за мной.
…
Полковник Бустер — розовый земной пони с седой гривой, грузным телосложением и техномагическим визором в виде обруча, закрывающего глаза, обитал в кузове грузовика, обустроенного под кабинет. На крыше контейнера находились антенны, стенки были усилены листами композитной брони, у входа стоял Стальной Рейнджер в броне, почему-то вызывающий в душе сиреневой единорожки ассоциацию с королевскими гвардейцами довоенного времени.
Странным было то, что когда сопровождающая Твайлайт пони сообщила, что «Вельвет» нужно поговорить с полковником, стражник дал разрешение войти менее чем через минуту. Спаркл едва успела обернуться и поблагодарить за помощь кобылку, уже уходящую обратно в лагерь.
— Я просто выполняю свою работу, мисс, — ответила голубая пони, улыбнулась и добавила: — Удачи вам.
Поднявшись по приставной металлической лесенке к двери, встроенной в заднюю стенку контейнера грузовика, сиреневая пони решительно вошла внутрь, оказавшись в приёмной, где за столом, в свете электрической лампы сидел молодой земнопони-секретарь. Жеребец был обложен планшетами, рядом с ним стоял маленький переносной терминал, в углу тихо гудел холодильник.
— Я к полковнику Бустеру, — ощутив лёгкую неуверенность, буквально на секунду поднявшую голову из глубины души, переступила передними копытцами министерская кобыла.
— А? Да-да, — закивал словно болванчик жеребец. — Вас уже ожидают. Проходите.
«Как-то это странно», — подозрительно подумала Твайлайт, но всё же зашагала мимо стола к перегородке, отделяющей два помещения друг от друга (на всякий случай она подготовила заклинания щита, телепортации и молнии).
За вторым порогом единорожку встретила квадратная комната, освещённая одинокой тусклой лампой, разделённая напополам даже на вид тяжёлым столом, по ту сторону которого сидел командующий местными вооружёнными силами. Розовый земнопони, одетый в военный мундир с бронежилетом, удобно устроился в кресле с высокой спинкой, а от обруча его визора, к ещё одному переносному терминалу, тянулся толстый кабель высокоскоростного соединения.
Кроме двух сидений для посетителей, здесь не было никаких украшений или дополнительной мебели… даже плакаты или фотографии отсутствовали. Впрочем, как поняла сиреневая единорожка, зрение здешнего обитателя всё равно не позволяло любоваться яркими красками.
— Рад видеть, что вам стало лучше, мисс Спаркл, — дождавшись, когда за хвостом кобылки закроется дверь, заявил полковник Бустер. — Полагаю, у вас много вопросов, как и у меня. Присаживайтесь: времени у нас много, а спешить, по крайней мере сейчас, некуда.
***
Группа из семи гулей, закутавшихся в свободные плащи поверх комбинезонов с многочисленными кармашками, осторожно продвигалась по сельским дорогам Эквестрии, старательно обходя банды мародёров, Стальных Рейнджеров, обычных пони, пытающихся выжить маленькими общинами. Впрочем, к последним, после продолжительного наблюдения, они могли выйти ради торговли или обмена слухами: из-за одичавших собак, различных хищников и бандитов, патроны для разнокалиберного оружия стали ценностью наравне с припасами еды. Но если первое расходовалось у всех одинаково, то второе группе беженцев было нужно только как товар.
— Ещё раз прошу прислушаться к моим словам: гули — это не чудовища, а такие же пони как вы или я, но попавшие под воздействие вредоносной магии зебриканских некромантов, использованной при создании бомб, — проникновенным, негромким голосом вещала молодая кобылка из динамиков радиоприёмника. — На первой стадии страдают волосяной и кожный покровы, мышечная, и нервная системы, теряют свои функции кровеносная и выделительная системы. Жизнедеятельность пони поддерживается за счёт собственной магии и внешнего фона, клетки организма практически перестают делиться, но при этом обретают свойство восстанавливать свою целостность за счёт высокого фона энергии, вызвавшей изначальную мутацию. На второй стадии происходит частичное угнетение отделов головного мозга, что приводит к потерям памяти, а также невозможности адекватно оценивать обстановку: многие гули, находящиеся на второй стадии болезни, вынуждены раз за разом проживать один и тот же день, с малыми изменениями, зависящими от внешних условий. Третья стадия заболевания, проявляющаяся у кого-то раньше, а у кого-то могущая вовсе не проявиться, наступает в момент отказа мыслительных центров головного мозга, в результате чего больной начинает вести себя как дикое животное, ведомое первичным инстинктом…
Сложно сказать, было ли гулям легче от того, что их считали не мёртвыми, а больными (пусть и не заразными), но вот известие о том, что болезнь может прогрессировать, почти никого из разумных представителей этого вида не оставило равнодушным. Никому из тех, кто осознавали своё положение, не хотелось однажды «застрять» в цикличном воспоминании о прошлом, пусть даже это будет момент, когда он был счастлив, а вероятность обратиться пускающим пену изо рта каннибалом вовсе приводила в ужас.