Они встали и, сложив руки на груди, поклонились так же, как накануне при прощании с матерью Ума Пена. Джорж сказал что-то по-ратанакски, упомянув имя Полака, и генерал пожал ему руку. У него была слабая, но решительная хватка. Затем он вынул из кармана пачку «Лаки Страйк», протянул ее гостям и закурил сам. Опустившись на стул, он пригласил всех сесть.
Полак не курил, но в такой момент не мог отказаться от предложенной сигареты. Его прошиб холодный пот.
Минерал-Шакал отмахнулся от помощи Мейнхейренланда – он говорил по-французски. Это тоже было знаком определенного расположения, иначе он мог бы захватить с собой переводчика. Уже одно то, что он согласился принять Полака, свидетельствовало о многом: Софал редко встречался с журналистами. По-французски он говорил красиво, размеренно, с четкой артикуляцией, как будто читал текст, отпечатанный у Полака на лбу. Между предложениями делал паузы – исключительно для того, чтобы дать понять окружающим: им лучше всего помолчать. Этот человечек излучал силу, похожую на ту, что исходила от Аксела ван де Графа. Софал был из тех, кто не боится причинять крупномасштабные страдания. В этой низости было что-то великое, и, к своему ужасу, Полак почувствовал восхищение перед этим величием. «Интересно, отважусь ли я сказать то, зачем пришел?» – подумал Полак. Сказать, что в Голландии уверены: Ум Пен невиновен.
Софал проделал долгий путь к власти. Пусть он не был выходцем из рыбьего месива, как Ум Пен, но все же бегал по ратанакским помойкам вместе с другими голопузыми детьми. В школе он проявлял большие способности, и король отправил его учиться во Францию. В Париже он изучал дорожное строительство, слушал Сартра и Жюльетт Греко, печатал стихи, смешивался с толпой в метро, и в какой-то момент на него снизошло озарение о возможном возвышении ратанакирийцев. Он помог королю выгнать французов, соперникам – убрать с трона короля, затем уничтожил и соперников. Он отказался от всего человеческого и истребил все, что мешало осуществлению его провидческой мечты.
Минерал-Шакал выразил надежду, что Полак благополучно долетел и хорошо проводит время в Ратанаке. Он попросил уважаемого секретаря посольства передать его скромные комплименты послу и сказал, что может показать гостю куда более интересные места, нежели пруды для разведения рыбы.
«Убийца меня предупреждает», – подумал Полак.
Мейнсхейренланд кивнул.
Генерал рассчитывал, что Полак нарисует в своей статье картину современной прогрессивной Ратанакири. Он нахваливал красивую и трудолюбивую Голландию, которая, несмотря на значительную географическую удаленность, навсегда останется добрым другом Ратанакири. Два произошедших недавно несчастных случая – Полак знал, что Софал умудрится не называть имен Доорненбоса и Вахтера – ничего не изменят в их отношениях. Ратанакири продемонстрировала, что не боится наказывать иностранных преступников, угрожающих здоровью местной молодежи. Но и собственные подданные, покушающиеся на жизнь гостей, должны знать, что их ждет не менее суровая кара.
Интересно, осознавал ли Минерал-Шакал, что его власть – так же, как страх матери Ума Пена – мешала сказать ему то, что было у него на уме? В целях примирения со своим торговым партнером, Голландией, после казни Доорненбоса он превратил Эгона Вахтера – точно такого же контрабандиста – чуть ли не в национального героя Республики, принеся в жертву истинного, живого ратанакирийца. В стране достаточно ратанакирийцев. Стоит ли обращать внимание на то, что юноша невиновен? Софалу не приходило в голову, что в Голландии эта акция может быть принята в штыки на фоне того инцидента, который он хотел таким образом загладить.
Полиция, продолжал Минерал-Шакал, провела колоссальную работу по поиску преступника Ума Пена, который тут же признался в содеянном и был осужден на смерть. Сегодня ночью приговор приведут в исполнение.
– Вы, конечно, будете присутствовать на казни, – сказал Минерал-Шакал.
Полак словно услышал собственный приговор. Он заметил, как Джорж заерзал на стуле. И одновременно подумал: какая уникальная возможность.
Засим последовала одна из пауз Софала; Полак чувствовал, что должен что-то сказать.
– Я знал Эгона Вахтера, – произнес он.
В глазах Софала мелькнуло замешательство – возможно, он никогда и не слышал этого имени.
– Вы увидите, как будет наказан его убийца, – кивнул Софал. – Вы расскажете своим соотечественникам, как он умер.
– В Голландии ставят под сомнение виновность Ума Пена.
Ну вот, эти слова и вылетели – он как бы смотрел им вслед, оценивая их смысл. Краем глаза он заметил испуг на лице Джоржа.