Ее несколько раз даже останавливали на улице незнакомые люди, поздравляли с достижениями сына. В такие моменты она не испытывала большой гордости, только обновленное ощущение полноты и значимости жизни.
Мальчиком он был молчаливый и застенчивый. Как Саша. Андрей совсем не в него. Муж огорчался по этому поводу. Он любил часто огорчаться. Это он настоял на том, чтобы Дима пошел в горный поход в школе. Дима сопротивлялся. С этого все и началось. Оттуда он привез свой первый снимок со своей первой вершины. Он был очень горд, что из двадцати ребят наверх поднялись только трое. Муж тоже гордился.
Она видела вокруг себя много мужчин за долгую жизнь. Ни один из них не казался ей таким же счастливым и довольным жизнью, как ее сын. Она уважала горы за это. Все они не могут туда ходить, пусть хоть ее Диме такое везение. Павел уже давно не ходит. Поседел, постарел. Его глаза не блестят так, как когда он появился в их доме первый раз. Молодой, самоуверенный. Заставлял ее критически оглядывать себя в зеркале. Что он думал, когда смотрел на ее лицо, ее грудь? Они все замечают, эти мальчики.
Не нужно было забирать мальчика из школы. Еще успеет, нужна ли ему дорога отца? Она тревожилась за Сашу больше всего на свете. Он будет совсем один, без ее поддержки. Ее силы уже не те. Старость не радость.
Она не заметила, как на улице стало темно. Зажглись фонари, мелькали тени возвращающихся с работы людей. Шесть часов. Он встала согреть воды для чая.
На часах было около девяти, когда она легла в постель. Вокруг было совершенно тихо, редкие, негромкие звуки, проникающие сквозь плотную занавеску окна спальни, не достигали ее сознания. Она закрыла глаза, и, до тех пор пока не заснула несколько минут спустя, она просила. У того, кто распоряжается всем в мире. У справедливого и мудрого, хотя порой слепого и капризного. Просила за своего сына, за своих внуков, невестку и всех хороших людей.
Ей снилось, что она бежит по вытоптанной в траве дорожке – быстрей, быстрей домой, где ее ждут мама и папа.
Саша огорчился, когда отец и дядя Павел ушли наверх. Они унесли с собой нечто волнующее и притягивающее. Лагерь поскучнел, и не только потому, что в нем осталось только два человека. Саше редко было скучно с братом, но с уходом старших он почувствовал, как горы вдруг отдалились. Его притягивало к ним. Каждый день он упрашивал Андрея отправиться куда-нибудь наверх. Брат не соглашался, ссылаясь на то, что им не разрешено ходить далеко вдвоем и что нужно поддерживать связь. Андрей относился к связи очень серьезно. Саше тоже нравилось слушать непривычно звучащие голоса отца и дяди Павла. Но сидеть для этого в лагере целый день!
Братья все же взошли, с благословления отца и к восторгу Саши, на верх дежурной горушки, а после этого исследовали два самых доступных ущелья. Подъем на горушку дался обоим нелегко, но Саша изо всех сил делал вид, что ему это нипочем, и не позволил Андрею повернуть назад, не дойдя до верха. Он был убежден, что они взошли быстро и легко. А как же иначе? Им предстояло подняться на самую большую гору. Эта горушка для них нипочем.
Наверху он осмотрелся по сторонам и обратил взгляд на самую большую достопримечательность в округе. Отсюда гора выглядела совсем незнакомой. Открылись огромные, посыпанные льдом скальные просторы, от самого низа до вершины. Он видел себя на макушке, там, на черной точке, выше которой уже ничего нет. Он забыл объяснения отца, что снизу вершина не видна. Ему казалось, что они уже на половине высоты. Отсюда еще совсем немного, еще пять часов, которые, как сказал Андрей, они затратили на подъем. Он удивлялся, что отец с дядей Павлом провели там уже три дня.
Еще больше он удивился, когда на следующий день взрослые вернулись очень усталые. Особенно дядя Павел. Саша непрерывно спрашивал, что они там делали. Ему охотно объясняли и показывали участки, места ночевок и другие примечательные места. На лицах взрослых присутствовала при этом непонятная мальчику улыбка. Он удивлялся тому, что так много есть всего на этой горе. Раз за разом он проходил по ней взглядом и не понимал, где это все могло разместиться.