Похоже на тучи. Шире чуть-чуть стала. Когда-нибудь это безобразие закончится. Когда я буду на середине горы с грузом, который просто не перетащить. Тогда и будем беспокоиться. Глаза закрывались сами собой, он погрузился в легкую дрему, из которой его выведет через двадцать минут приближающаяся холодная тень скального выступа.
Тамара годилась Марии в дочки. Почти. Но ей такая мысль в голову не приходила. Возможно, потому, что она не приходила и Марии. Непростое замужество взрослит женщину. Они скорее чувствовали себя соперницами, но эта мысль посещала чаще Марию, чем Тамару. У них было гораздо больше общего, чем они признавались себе. К тому же они были замужем за друзьями, такими разными и такими похожими. В первый раз они стали подружками по ожиданию, по тревоге. Они могли бы быть хорошими подружками, если бы не их мужья.
– Я уже почти не пеку.
– Мне приходится. Саша очень любит, особенно эти печенья. Дима тоже, хотя иногда вертит носом. Времени у меня сейчас много. Решила испечь, чтобы не приходить с пустыми руками.
– Замечательные печенья. Их нужно быстро убрать подальше, а то я все съем. Ты очень много принесла.
– А я к ним довольно равнодушна. Мне шоколад нужен.
– Я и шоколад люблю.
Мужья и дети звонили из лагеря часто, у женщин не было важных новостей друг для друга. После стольких лет замужества они по-прежнему смутно представляли, чем занимаются их мужчины в горах. Им нравилось сидеть вместе. Больше было некуда принести свои тревоги. Некому. Ни в горах, ни в городе. Они пили чай с Тамариными печеньями и искренне улыбались друг другу. Они могли бы быть хорошими подружками.
– Как ты решилась отпустить Сашу? – Мария чувствовала себя свободно.
– Не знаю, – вздохнула Тамара.
Она была рада вопросу, но не знала, с чего начать.
– Дима уговорил. Вы знаете про пещеру?
Мария кивнула головой.
– Я ничего не знала раньше.
– Мне до сих пор трудно поверить. Пещера? Все кажется, что должно быть какое-то другое объяснение.
– Чему?
– Диме.
– Да. Я совсем не замечала, пока в один день не поняла, что выгляжу уже старше его.
Мария улыбнулась:
– Ты еще совсем девчонка.
– Мне тридцать два года.
Тридцать два года. Кухня Марии была в обычной чистоте. Может, только пол слишком блестел, протертый прямо перед приходом гостьи. Тамара, конечно, не могла знать, что в кухне отсутствуют обычные запахи. Больше недели в ней почти ничего не готовится.
– Когда они думают дойти до пещеры?
– На следующей неделе. Он никогда мне не говорит заранее. Даже когда один ходит. А что Павел говорит?
– То же самое, в конце недели. По погоде. Павел очень доволен. Веселый, шутит. Я его таким не помню.
– Они там меняются. Мне всегда нравится, когда он звонит оттуда. Я чувствую себя больше женой на расстоянии, чем когда он рядом.
Мария молча кивала головой. Она смутно помнила своего мужа только-только возвратившимся с гор. Хорошее время. У них тогда бывает много желания. Когда они молодые.
– Я очень боюсь за Сашу.
Самая сильная тревога наконец приняла форму слов. Им стало свободней. От стекла незанавешенного окна отражался свет кухонной лампы. За стеклом темнота города, успокаивающая и грустная. Накрывающая пустынные холодные улицы. Женщинам было уютно в чистой, теплой кухне. Отдыхающей в отсутствие хозяина.
– Они надежные мужчины. Этого у них не отнять. Дима не позволит, чтобы с мальчиком что-нибудь случилось.
– А вдруг не получится. С пещерой.
Мария не знала, что ответить. Она была полна сомнений сама. Далекая пещера не нашла еще места в ее картине мира. Несмотря на самое реальное подтверждение. Благо мужа не было рядом, чтобы указать Марии на непоследовательность. Ей ли не верить в целительную силу мест и мыслей? Где она, моя вера, куда спряталась? Мария ответила, как ответил бы ее муж:
– Неделя-другая ничего не изменит. Нужно верить, что еще можно сделать?
– Может, нужно было оперировать. Показать целителям, – Тамара не была готова к вопросу.
– Все будет хорошо. Павел мне сказал, что оперировать было нельзя.